Дитя раздора

Я молча наблюдал, как она стянула с меня трусы. Потом сняла свой халат. Под ним ничего не было. Наташа уселась на меня, потерлась промежностью по члену. Когда он крепко встал, хмыкнула пьяно и поползла выше. Устроилась над моим лицом, прижав к постели ногами мои связанные локти, схватила за волосы, запрокинула мою голову и, разведя пальцами свои сухие складочки, опустилась мне на рот.

– Давай вылижи меня, скотина, как ты ее лизал, – потребовала.

Вот ее план мести – унизить меня в постели.

Я смотрел ей в глаза, когда проводил языком между ее пальцев, увлажняя.

Потом еще раз. Наташа закусила губу, внимательно смотря то мне в глаза, то на мой язык. Мне ни черта не было унизительно ее так ласкать, целовать взасос, трахать языком. Наташа возбуждалась медленно, но все же задвигалась, заелозила, ухватилась за спинку кровати и насаживалась на мой язык, подставляла те местечки, где ей было приятнее. Я бы обнял ее бедра и сделал все жестче, но Наташа решила иначе.

Кончить она не смогла – слишком пьяна была.

Но возбудилась так, что потеряла границы. Мне оставалось только подчиняться.

Оставив в покое мое лицо, она насадилась на член, но движения ее были неуверенными, она только мучила меня и себя, изводила всплесками возбуждения, которые ничем не заканчивались. Член ломило, я передержался, и мне нужно было уже кончить. Но Наташа устроила другую пытку. Она царапала меня ногтями, кусала всего не сильно, но болезненно. Поцеловала так, что зубами поранила мне губу.

Когда принялась ласкать член, меня потряхивало – зубки жена применяла на полную катушку.

Я только дёргался и шипел больше, когда она засасывала еще болезненные яйца и зубами проходилась по стволу. Потом облизывала всего, обсасывала и снова принималась орудовать зубками. Я уже просто замер и только дергался, когда ласка становилась излишне острой.

Черт возьми. Меня насиловала собственная жена. Об удовольствии мыслей уже не было – не отгрызла бы.

Заход прыжков на члене повторился. Но не давал ничего ни ей, ни мне.

Только тяжесть внизу живота от неудовлетворенности.

– Нат, развяжи мне руки. Слышишь?

– Заткнись! – крикнула она пьяно и опять залепила мне пощечину.

Попала по прокушенной губе. Я облизал ее, почувствовав, что потекла кровь.

– Наташ… – взывал, чувствуя, что если эту ночь не закончу я, жена сломает все между нами. – Развяжи. Руки затекли.

– М? А хер не затек, м? – пьяно вздернула бровь.

– Развяжи руки! – заорал я во всю глотку.