Дело всей жизни. Книга вторая

– …в автосервисе пообещали покрышки отдать да диски старые – колёса справлю… – продолжал о потребном Алексей. А я рассматривал его внимательно и не понимал – что я делаю здесь? Почему не в Европу, не в Африку, не в Антарктиду – что сюда припёрся? В страну, выбравшую себе роль жертвы. Стокгольмский синдром мирового масштаба. – …если бы ещё пахану не отстёгивать… – прорвался в мысли расстроенный голос мужчины.

– Кому? – переспросил, думая, что ослышался.

– Так всё ж поделено, – откровенничал он, – помойки и доходные места для милостыни.

Пахан следит, чтобы чужой не совался – убить могут. Кто бомжа искать станет? Платить, что живёшь на его территории, не станешь – поминай, как звали. Милостыньки половину не отдашь – исход один…

Он говорил и говорил, а у меня перед глазами полетели чёрные мухи, от бешенства заломило виски. Я думал, уже увидел дно. Но нет, то был люк.

– …это ж живые обманули, документы отобрали, кости переломали да в поддворе бросили, а мёртвые тихие, мы вместе тлеем.

Только Лехе Борисову даже крест деревянный никто на могилке не воткнёт. Да и могилка будет ли…

– Лёх, ты не пьёшь, выходит, и не куришь, как посмотрю?

– Отчего ж? Снег ляжет – без выпивки никак. Понемногу, чтобы не околеть. А курить не курю, как забомжевал, так и бросил – лишних денег нет, каждая медяшка на счету.

Я окинул взглядом могилки бабушки и деда и только понял, что нет ни внутри, ни вокруг оградки ни завалов прошлогодних листьев, ни грязи, что за много лет неизбежно скопилась бы от снегов и дождей – очевидно, тут убирали.

– А видел здесь кого? Кто-то навещает? – кивнул на памятник.

– Та не, ты первый. А что чисто – так это я убираю, не свинья ж в гости ходить да срам разводить. Чаёк в чистоте пить приятно, да упокойным благом ответить.

Хоть крышу над могилками ставь, твою мать, для этого мужика! Я встретил взгляд его, такой, что словами не передать, сколько в нём всего намешано: и решимости, и мудрости, и простоты…

– Так ты, выходит, шесть лет ухаживаешь?

– Та не, лет пять.

Первый год бомжевал на площади трёх вокзалов, всё домой уехать хотел, в Иркутск. Да напрасно. Потом уж оскопытился и на Рублёвку перебрался, насмотрелся про Сифона и Бороду, думал, тут легче будет, – хохотнул беззлобно. – Так отхватил от местных, что еле уполз, вот на погост этот. Уж, думал, тут подохну, так хоть номерок дадут, как прикопают. Но Бог зол – оклемался я, да тут и остался.