Пентаграмма

А когда узнал, что я напал на след Сверре Ульсена, поспешил обыграть все так, будто он открыл стрельбу при задержании. Как и тот парень на портовом складе. Ты вообще мастер решать проблемы при задержании.

– Харри, ты пьян.

– Два года я искал факты против тебя, Волер. Ты знал об этом?

Волер молчал.

Харри рассмеялся и снова хлопнул по панели. Та как-то нехорошо затрещала.

– Знал, разумеется! Будущий начальник отдела знает все. Как ты дошел до жизни такой? Расскажи.

Волер выглянул на улицу. Из «Кебабного двора» вышел мужчина.

Посмотрев по сторонам, он направился вниз по улице, к церкви Святой Троицы. Волер и Харри молчали. Мужчина свернул на дорогу между кладбищем и госпиталем Девы Марии.

– Хорошо, – тихо сказал Волер. – Если хочешь, я тебе исповедаюсь, но учти: тот, кто выслушивает исповеди, может оказаться перед неприятным выбором.

– Плевал я на неприятности.

– Сверре Ульсен получил заслуженную кару.

Харри медленно повернул голову в сторону Волера: тот сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку.

– Заметь, не потому, что я его боялся. Здесь ты промахнулся, – продолжал Том Волер бесстрастным голосом.

– Хм?

Волер вздохнул и открыл глаза:

– Ты хоть раз задумывался о том, что заставляет таких, как мы, делать то, что мы делаем?

– Только этим и занимаюсь.

– Какое у тебя первое воспоминание, Харри?

– Воспоминание о чем?

– Например, мое, – не обратил внимания на вопрос Волер, – это ночь и отец, который склонился над моей кроватью. – Он погладил руль.

 – Мне тогда было четыре или пять. От отца пахнет табаком и надежностью. Знаешь ведь. Самый отцовский запах. Обычно он приходил домой, когда я уже был в кровати. И я знал, что на работу он уйдет рано утром, еще до того, как я встану. Знал, что, если я открою глаза, он улыбнется, потреплет меня по голове и уйдет. Я притворялся спящим, чтобы он побыл со мной чуть подольше. А иногда я действительно спал, и мне снился кошмар про женщину с головой свиньи, которая ходит по улицам и пьет кровь маленьких детей, я вскрикивал и просил его посидеть со мной. Вот тогда он сидел рядом, а я лежал с открытыми глазами и все смотрел и смотрел на него. У тебя с отцом было так же, Харри?

Харри пожал плечами:

– Мой отец был учителем и много времени проводил дома.

– А мой был рабочим. Как и у моих друзей, Гейра и Соло. Они жили от нас через двор. Мы выросли вместе в Старом городе. Серые восточные кварталы, но за нашим двором следил профсоюз – у нас все было чисто и опрятно.