«Ревность» и другие истории

Хвост у собаки ходил ходуном, а мордой она тыкалась Францу в лицо.

– Животные лучше людей, правда ведь? – Франц посмотрел на меня. Он сиял, его словно подменили.

– Один! – послышался из-за перегородки строгий оклик.

Голос был тот же, что сказал Гиоргосу о журналисте. В проходе появилась девушка. Она схватила собаку за ошейник.

– Простите, – сказала она по-гречески, – вообще-то, он знает, что так себя вести нельзя.

Ей было около тридцати, маленькая, крепко сбитая и спортивная, в форме туристической полиции.

Девушка подняла взгляд. Вокруг глаз краснели круги, а когда она увидела нас, щеки тоже порозовели. Она оттащила собаку за перегородку – пес поскуливал и царапал когтями пол. Когда он скрылся из виду, я услышал фырканье.

– Мне нужна помощь, – сказал я, повернувшись к перегородке. – Надо распечатать согласие на проверку телефона. Оно есть на сайте…

– Там в конце коридора стоит принтер, – перебила она меня, – просто подойдите к нему, господин Балли.

* * *

– Ну как? – спросил Гиоргос Костопулос, когда я заглянул к нему за перегородку.

– Подозреваемый возвращается на мопеде в Массури, – протянул я ему лист бумаги с подписью Франца Шмида, – и, боюсь, он догадывается, что мы его подозреваем, поэтому может скрыться.

– Ничего страшного, мы же на острове, а ветер, по прогнозу, только усилится. То есть вы полагаете…

– Да, думаю, это он убил брата. Когда получите данные от оператора, перешлете их мне, хорошо?

– С телефона Джулиана Шмида тоже?

– К сожалению, пока факт его смерти не доказан, нам нужно его согласие.

Но его телефон у вас?

– Разумеется. – Гиоргос открыл ящик.

Взяв телефон, я подсел к столу и ввел ПИН-код, записанный на бумажке, которая была приклеена к обратной стороне мобильника. Принялся просматривать список звонков и сообщения.

Ничего представляющего интерес для дела я не обнаружил. Когда я прочел сообщение о том, что какую-то вершину «взяли» – на сленге альпинистов это означает «покорили», – у меня вспотели ладони.

Еще там были сообщения со всяческими поздравлениями и благодарностями. Договоренности о встречах, о том, в какой ресторан идти и во сколько. Но на первый взгляд ни ссор, ни романтики.

Вдруг я вздрогнул – телефон завибрировал и одновременно запел мужским страдальческим голосом, с фальцетным надрывом, характерным для поп-музыки двухтысячных. Я растерялся.