«Ревность» и другие истории

 – Или труп?»

– Телефон, – сказал я, – вы не против, если мы его осмотрим?

– Я отдал его полицейскому, с которым беседовал до вас. И ПИН-код сообщил.

– Не телефон вашего брата, а ваш.

– Мой? – Жилистая рука сжала черный телефон. – Хм… а это надолго?

– Нет, не само устройство, – сказал я, – я прекрасно понимаю, что в такой ситуации телефон вам нужен. Вы предоставите нам доступ к разговорам и сообщениям за последние десять дней? Для этого вам потребуется только расписаться на заявлении, а мы запросим все данные у вашего оператора.

 – Я улыбнулся, словно извиняясь. – Так я смогу вас вычеркнуть из списка тех, за кем нужно вести наблюдение.

Франц Шмид посмотрел на меня. И в падающем из окон свете я увидел, как зрачки у него расширяются. Зрачки расширяются, когда человеку нужно больше света, и порой такое происходит от страха или от вожделения. В нашем же случае, думаю, причиной стала чрезмерная сосредоточенность. Так бывает, когда твой противник по шахматам делает неожиданный ход.

Я словно читал мысли, замелькавшие у него в голове.

Он подготовился к тому, что телефон мы захотим проверить, и поэтому стер все сообщения и список звонков, которые хотел скрыть от нас. Но возможно, в базе данных оператора все по-прежнему хранится – так он думал. Можно, конечно, отказать. Можно позвонить дяде, и тот подтвердит, что закон повсюду одинаковый – что в Греции, что в США, что в Германии, а значит, он вовсе не обязан помогать полиции, пока они не обоснуют свои требования юридически.

Вот только если он начнет чинить нам препоны, не подозрительно ли это будет выглядеть со стороны? Тогда я едва ли вычеркну его из списка подозреваемых. Так он думал. В его взгляде я заметил нечто смахивающее на панику.

– Разумеется, – проговорил он, – где нужно расписаться?

Зрачки уменьшились. Он прокрутил в голове сообщения и ничего особо серьезного не обнаружил. Карт он мне не раскрыл, но по крайней мере на миг уронил свою непроницаемую маску.

Мы вышли из комнаты вместе и остановились посреди участка, высматривая Гиоргоса, когда из-за перегородки выскочил пес, на вид добродушный голден ретривер.

Радостно гавкнув, он бросился к Францу.

– О, приветик! – вырвалось у Франца.

Присев на корточки, он принялся чесать пса за ухом привычными движениями, которые, как я заметил, отличают тех, кто искренне любит животных. И к кому животные, похоже, инстинктивно тянутся – поэтому пес выбрал Франца, а не меня.