На светлой стороне

Рядом с ним Жанна выглядела вполне гармонично – хоть и простовата личиком, но волнующе женственна (и не в последнюю очередь благодаря манере одеваться, привившейся теперь и Насте). На ней было тёмно-красное платье, – облегающее, с волнами складок на груди и открытой спиной, а на штабс-капитане – чёрный, с иголочки костюм, поверх которого аристократично белел длинный шарф. Козличенко догадался, что всё это обновы. «Значит, им тоже была выдана некая сумма денег, – заключил он. – Интересно, какая…»

К появившейся паре сразу же обратились взгляды присутствующих, но после того, как Жанна и Батищев сели за столик, все вернулись к своим занятиям.

Козличенко же время от времени поглядывал на них, желая быть уверенным, что остаётся незамеченным. Справедливости ради следует заметить, что штабс-капитан или Жанна никогда лично ничего осуждающего ему не высказывали, но принадлежали к кругу тех, кому был он мало симпатичен, а давать почву для пересудов этим людям ему не хотелось.

Вдруг, разгоняя покой, в зал вкатилась компания молодых людей. Истерически весёлые, взвинченные, – по всему было видно: догуливали, брали, так сказать, последний аккорд!

Потребовав сдвинуть два стола, они шумно расселись и велели официантке нести виски со льдом и закуски. Явным лидером компании был коротко стриженный белобрысый качок. Над разудало погрубевшими кавалерами и оставившими всякое жеманство дамами висела пьяная грозовая атмосфера, из которой уже начали посверкивать молнийки.

Сначала завязалась небольшая ссора между рыжей девицей и её спутником – обладателем куцего хвоста из зализанных на затылок волос, потом перекрёстным полётом пары недружественных фраз закончилось краткое общение двух парней, но грозовое небо рухнуло, когда появилась официантка.

На подносе у неё были закуски, бутылка виски, но не было ведёрка со льдом – не уместилось.

– Ты что, коза! Где лёд?! – возмутился белобрысый главарь.

– Не кричите, сейчас принесу!

– Ещё и грубишь?!

Он ухватил официантку за волосы, стянутые в узел и свисавшие на спину, так что у бедняги запрокинулась лицо с гримасой боли.

– Что вы делаете?.. – обескуражено простонала она.

– Ты знаешь, кому грубишь?!

Публика, до того наблюдавшая за сценой в немом молчании, которое вполне можно было истолковать как паузу перед взрывом негодования, дружно уткнулась в свои тарелки.

И только штабс-капитан поднялся со своего места.