И один в поле воин

В мирное время наш разведчик еще может рассчитывать на какие-то смягчающие обстоятельства, как-то: чистосердечное признание или еще что-либо… Но во время войны… Вы сами знаете: законы военного времени всегда суровы.

– А если наш агент, чтобы спасти себе жизнь, или за высокую награду, согласится работать на советскую разведку?

– О, такие случаи исключены! – убежденно сказал Гольдринг. – Дело, видите ли, в том, что кадры советской разведки подбираются по совершенно иным принципам, чем у нас, где обращаются к услугам платных агентов.

Советская разведка, к сожалению, тем и сильна, что ее сотрудники – люди идейные, я бы даже сказал – фанатики, которые работают не ради денег.

– Да, да… – гауптман Кубис замолчал, подыскивая зацепку, чтобы перейти к вопросу, который больше всего интересовал его сейчас.

Помог ему сам Гольдринг.

– Простите, герр гауптман, что я вас прерву, – произнес он небрежно, – меня просто угнетает мысль, что я немного виноват перед вами. Да, да, выслушайте меня, а потом уже протестуйте.

Видите ли, вчера я напросился к вам в ученики, когда вы сели играть в бридж, и совершенно естественно отвлекал вас, нервировал тем, что всякий раз заглядывал в ваши карты… О, я всегда сам очень нервничаю, когда сажусь играть в шахматы и кто-то сидит у меня за спиной. Итак, я чувствую, что в вашем проигрыше значительная доля моей вины. Я очень прошу не обижаться и правильно понять меня. Вчера мне показалось, что у вас есть кое-какие затруднения, ну, с этим, Шульцем…

– К сожалению, вы угадали, барон, я действительно задолжал майору Шульцу триста пятьдесят марок и, если говорить честно, прямо не знаю, как выйду из этого положения.

– О, какие пустяки! Я буду просто счастлив, если вы согласитесь, чтобы я одолжил вам эту мелочь.

Гольдринг вынул из заднего кармана пачку новеньких банкнот и вопросительно взглянул на Кубиса.

– Я безмерно благодарен вам, дорогой барон, и хотя мне очень неудобно… Ведь мы с вами так мало знакомы…

– Чувство искренней симпатии часто зарождается после первой же встречи, – смеясь, поклонился Гольдринг, – верно ведь?

– Вы настоящий офицер, дорогой барон! – с облегчением воскликнул Кубис.

 – Честное слово, я охотно воспользуюсь вашей любезностью, конечно, на очень короткий срок.

– О, можете не спешить… Здесь триста пятьдесят марок, этого хватит?

– Вполне.

Вырвав из блокнота листок, Пауль Кубис написал на нем расписку и протянул Гольдрингу; тот небрежно спрятал ее в карман.