Реформатор. Новый вор. Том 2.

 – Наверное, любви, но… не женщины, не власти, даже не нации и не человечества, а… синтезирующей все это, включая бесконечную любовь к самому себе, любви… Той любви, которой любит человека Бог. Но насладиться этой любовью человек может только после смерти, вот в чем дело!»

«С религиозной точки зрения самоубийство – грех», – быстро возразил Никита.

«Смертный грех, – подчеркнул Савва. – Речь идет одновременно о полноте бытия и полной тщете этого самого бытия, вселенской любви к самому себе и осознании конечности себя в этом мире.

То есть истина как бы постигается в двух не просто взаимоисключающих, но взаимоуничтожающих измерениях. Поэтому речь идет не о жизни и смерти, а о смертельном приближении к сути – тайне – жизни. Вот почему, – добавил служеб- но и деловито, как если бы давал объяснения официальному лицу по некоему малозначимому поводу, – человек не может не ощущать этой взаимности, причем даже не обязательно по отношению к себе лично, но и к другим людям».

«Которые неожиданным образом возвышаются над ним», – закончил мысль Никита.

«Увы, – сказал Савва, – смерть в разных дозах присутствует во всем, что над обыденной жизнью среднего (ничтожного) человека, в любом, как со знаком плюс, так и минус, величии».

Никите показалось, что он ощущает это присутствие, эту завораживающую взаимность, причем рядом не с собой, а… с Саввой. Как будто в холодном разреженном воздухе стоял надменно Савва, не замечая ни холода, ни того, что трудно дышать.

Как если бы уже стал богом, если, конечно, не был им раньше. Только вот каким, чего именно богом – это было не вполне понятно.

Впрочем, Никита давно смирился с тем, что в таком деле, как повседневная жизнь, понимание, в принципе, являлось отсутствующей категорией, точнее, категорией «по умолчанию». В этом поглощающем жизнь, как субъекты Российской Федерации суверенитет, «умолчании», будто в черном омуте, тонуло как понимание, так и непонимание.

«Как ни крути, – тихо произнес Савва, – а получается, что смерть есть дух, то есть то, что подвигает к величию, и она же есть полнейшее отсутствие духа, то есть то, что подвигает к ничтожеству, что в данный момент наблюдается у русского народа. То есть у нее, как и у всего сущего и не сущего, два взаимо- уничтожающих измерения.