Метаморфоза. Апостолы бытия

В подобном жилище, наверное, мог бы обитать мизантроп Грендель, или семейство ведьм-банши.

Ни малейшего намека на уют. Только груды ветхого истлевающего мусора повсюду.

С изъеденного древоточцами потолка капало что-то, похожее на голубоватый опалесцирующий кисель. Одна густая капля упала на лацкан и обонятельные луковицы Фаусто тут же уловили тонкий, но омерзительный смрад гниющей плоти.

Обойдя огромную груду хлама в центре, он обнаружил ветхую винтовую лестницу, ведущую на самый верх. Осторожно, стараясь не касаться ходящих ходуном перил и одновременно пытаясь сохранять шаткое равновесие на скользких от плесени ступеньках, он с трудом начал неспешный подъем.

Дважды он рисковал сломать позвоночник, но координация спасала.

Взмокнув, отплевываясь от липнувшей со всех сторон паутины, он, наконец-то, закончил восхождение.

Отдуваясь от напряжения, пилигрим обогнул центральную колонну и задохнулся от омерзения.

На усыпанном сухим мелким хламом полу верхнего этажа, в разных углах помещения возлежали два огромных червеобразных существа (в полтора человеческих роста в лежачем положении).

Более всего они походили на увеличенных в миллионы раз земных опарышей. Не было ничего, ни головы, ни глаз, ни конечностей, ни других образований, только рыхлая бесформенная плоть. Их лысая бледно-сизая кожа-кутикула пребывала в постоянном движении. Волны перистальтики проходили по телам, казалось, силясь исторгнуть что-то наружу.

Фаусто содрогнулся от омерзения и вдруг понял, что все это время просто не дышал.

Сделав глубокий вдох, он с трудом сдержал инстинктивный позыв опорожнить желудок. Окружающий воздух был пересыщен токсичными миазмами зловония, исходящего от неведомых представителей фауны.

Тем временем, конвульсивные движения мегачервей усилились, их хвостовые отростки вздулись и оба существа синхронно исторгли из своих чрев два фосфоресцирующих ярко-изумрудных сгустка трепещущей протоплазмы, напоминающие земных слизней. Светящиеся «моллюски» тут же двинулись навстречу друг другу и слились в объятиях.

Еще секунда и уже не отличить одного от другого. Лишь единый мерзко шипящий и ритмично сокращающийся ком.

«Это что, секс?» – окаменевший Фаусто не знал, что и думать. – «Да нет, не похоже. Скорее – единение».

Будто подтверждая его мысли, образованное существо довольно резво поползло к ближайшей стене и далее, выше, оставляя после себя влажный склизкий след.

Бросив взгляд вверх, Лопес присвистнул.