Метаморфоза. Апостолы бытия

Весь потолок был утыкан свисающими с него неподвижными тускло-серыми веретенообразными коконами, размером с торс человека.

«Так вот что ждет нашего скользкого путешественника?».

Он оказался прав. Достигнув ближайшей потолочной балки, «слизняк» прикрепился к ней своей псевдоподией, повис и… замер. Его цвет менялся на глазах. Еще минута и уже не отличить, какая из висячих куколок только что двигалась.

«Уфф! Не нравится мне это. Надо что-то делать».

Не успел он прийти к какому-либо решению, как сверху раздался сухой треск.

«О, дева Мария!».

Один из коконов, похоже, созрел до перерождения. Его сухая, похожая на скорлупу ореха оболочка пошла многочисленными продольными трещинами, напоминающими меридианы Земли, и мягко разошлась, исторгнув из себя несколько литров прозрачной жидкости (как отошедшие воды у роженицы) и странное, отталкивающего вида существо. «Новорожденный» стоял, неуверенно пошатываясь, на четырех членистых (как у рака) конечностях. Его жесткое яйцеобразное тело заканчивалось огромной рыхлой головой, смахивающей на осьминожью, вооруженной четырьмя короткими щупальцами, расположенными вокруг ротового отверстия.

Все создание было окрашено в ярко-красный цвет. Казалось, что с него заживо содрали кожу.

– Господи!

Резко повернувшись на звук, алое создание замерло, вперив в незваного наблюдателя все три своих лупастых гляделки, и человека накрыла горячая волна ужаса. В глазах неведомого чудища светился разум, холодный и абсолютно чуждый. Но что страшнее всего, членистоногий моллюск смотрел на него так, как юный аспирант смотрит на подопытную мышь, как пятилетний ребенок смотрит на пойманную бабочку, прежде, чем оторвать у нее крылышки.

Оцепенев от паники, забыв все католические молитвы, Фаусто Лопес проснулся в холодном поту.

В тонкую стену возмущенно стучали.

3

Сутки без сна.

Так может посетовать любой врач-дежурант, и люди будут сочувствовать обладателю этой жертвенной альтруистической профессии. Так-то оно так, но представителям большинства медицинских специальностей (если повезет) удается-таки урвать два-три часика полудремы во время дежурства (и дай им Бог).

Увы, это не касается моего призвания. Реанимация – та грань между жизнью и смертью, та река Стикс, что отделяет мир живых от мира усопших. Здесь проходит нескончаемая борьба за бытие отдельного человеческого создания, за шанс на продление существования. Тут нет, и не может быть покоя борцу за жизни других.