Валькирия. Восхождение

А ведь сколько еще терпеть? Девушка обреченно вздыхает, понимая, что месяц шу-нумун-а[3 - Шу-нумун-а, или «месяц сева», у древних шумеров, соответствовал июню-июлю в современном календаре, состоял из 29 дней (прим. автора).] только начинается, настоящее пекло еще впереди.

Тем не менее человек привыкает ко всему.

Время идет. Боги дремы берут свое. Юное тело расслабляется, веки смыкаются, сознание стремительно уносится куда-то вдаль, в сладкие, пугающие просторы Страны Иных.

Ее бестелесная сущность уже не здесь: летит, несется в пахучих розовых облаках детства, возвращаясь в те блаженные времена, когда еще живы были отец, мама…

Вдруг…

Тяжелое чувство чего-то ужасающего, безысходного выныривает из дремучих глубин подсознания, клокочет, будит.

Чудовищным усилием она выныривает из вязкой кисельной зыби глубокого забытья, распахивает глаза, стремительно возвращаясь в унылый полумрак тесной каморки.

Плохое совсем близко.

«О, Ану![4 - Ану – бог неба, наиболее почитаемое божество города Урук (прим. автора).]».

Прямо над ней нависает чудовище, огромное, жирное, человекообразное.

– Каххти? – сдавленно шепчет девчушка, пытаясь позвать на помощь, но тут же вспоминает, что впервые за долгие годы она дома совсем одна. Ненавистный отчим, единственный член семьи, еще с вечера ушел вдруг к приятелю, предупредив, что не вернется до утра.

«А может, это не по правде? Кошмар?».

Пытаясь порвать липкие ошметки сна, Элао окончательно приходит в себя, сердце заходится в пароксизме. Тихо всхлипнув, она вскидывается, но грузная туша тут же наваливается, припечатывает ее к постели всей своей массой. Вес матерого кабана, не меньше. Она задыхается под живым гнетом, трепещет, пытается освободиться. Тщетно.

От чужака пахнет чем-то омерзительным, грязным – материализовавшимися миазмами агрессии и похоти.

Вдруг спасительная мысль озаряет паникующее сознание. Кричать! Ее услышат, ей помогут. Она открывает рот, но тут же потная ладонь грубо припечатывает ее лицо, чуть не ломая челюсть. У самого уха слышится возбужденный хриплый шепот:

– Пикнешь – удавлю. Не сомневайся.

Девушка судорожно проглатывает крик и замирает в кататоническом оцепенении.