Семеро Тайных

Он ощутил себя настолько крохотным, настолько ничтожным, что душа съежилась в страхе… еще большем, чем который терзал его всю жизнь. И когда уже чувствовал себя мельче жалкого насекомого, когда готов был упасть и уже больше не подниматься – нельзя встать из бездыханного, – в той же трусливой душе разгорелась искорка, вспыхнуло, и через мгновение в груди полыхал такой яростный огонь, что перед глазами встала розовая колышущаяся пелена.

Непонятная ярость жгла изнутри, а кровь вскипела и жгла внутренности.

Тело дрожало, жадно вбирая солнечный свет, накапливая… а может, это не солнечный свет, но что-то накапливалось, мышцы твердели, спина выпрямилась, уже стоял твердо, и не просто твердо, а пусть попробуют сшибить с ног…

Горы высились до небес, суровые и вечные. Но в синеве он видел крохотные точки, птицы поднимаются и выше этих вершин, а он умел выше всех известных ему птиц!

И все-таки этот горный хребет великий Род сотворил первым. Это не просто горы, а краеугольный камень, с которого великий Творец начал новый удивительный мир.

Не только земля и воды были созданы позже, но и свет от тьмы он отделил позже, уже опираясь на краеугольный камень. Правда, другой краеугольный камень они обнаружили на острове Буяне… Ладно, с этим потом, а сейчас у него другая цель.

Камень Творца превратился в целый горный хребет, возникли глубокие ущелья, отвесные скалы, высокогорные долины, глубокие пещеры. Появились звери, птицы, высоко в горах возникли озера с удивительно чистой водой, а из людей сюда взбирались мудрецы, пожелавшие уединения.

Сейчас он стоял на широкой каменной площадке, до обрыва шагов пять, но когда представил, какая там бездна, язык присох к гортани, а в ушах зазвенели комары. Ноги сами понесли от края, он уперся спиной в каменную стену и еще потерся лопатками, пытаясь отодвинуться дальше.

Воздух был чистый и острый, как лезвие хорошо заточенного меча. Олег раздвинул грудь так, что затрещали ребра, закашлялся, но в черепе пронеслась очищающая буря с грозой.

Немногие крупные мысли засверкали словно умытые, а мелочь вымыло, втоптало, он повернулся к каменной стене, чувствуя себя опасно захмелевшим.

– Попробуем этот камешек, – проговорил он, не узнавая собственного голоса, ибо услышал почти рык. – Это для кого-то гора, а для другого…

В голове шумело, кожа горела, словно отстегали крапивой, а потом не то осыпали снегом, не то плеснули горячей водой.