Жорж Милославский. Угнетатель

– Уголек мне воспоминания нехорошие навевает, делай с ним, отец, что хочешь. Может, сяду на него когда, может не сяду вовсе. В любом случае, через год он уже производителем хорошим будет, потомство от него дорого уходить станет.

– Вот-вот, я о том же. Я даже девок твоих от тебя не велел забирать, чтоб ты хоть немного отвлекался, а ты и их прогнал.

– Так отвлекали. А тут дел невпроворот, и дар развивать, и фехтованию учиться, и тебе помогать надо. Кстати, направо посмотри, вон те заросли можешь поджечь? – мы с графом ехали чуть впереди отряда, как это принято на своей земле, причем я ехал по левую руку от «отца», так что мне была видна подозрительная активность сбоку от дороги на краю перелеска.

Не сказать, что прямо активность, скорее непонятное шевеление. Да и я бы ничего не увидел, если бы не смотрел в это время на своего собеседника.

Что значит старая школа, никаких тебе «а зачем?» или «объяснитесь»: Витор дер Прист просто саданул магией в указанное мною место, без промедления, легко и непринужденно.

Бурелом моментом вспыхнул и почти так же быстро огонь опал, но не погас сразу.

Крики и выскочившие из зарослей непонятные личности дали понять, что не показалось, впрямь нездоровая движуха могла начаться. Самое примечательное, что личности рванули не к нам за помощью, а вглубь леса, то есть нас они видеть уже не хотели. Да может они и не нас ждали, кстати. Пропустили бы такой серьезный отряд, а потом напали на первую попавшуюся голытьбу. Тут может уже и не средневековье, то тоже некоторые товарищи за тесёмочку соседа удавят.

А уж за полукафтанье, да чужого мужика из соседней деревни… Домовитый народ, прямо спасу нет.

Отряд дружинников мигом сорвался догонять, у них инстинкт такой, если кто взялся бежать, обязательно догони и объясни, что ты бегаешь лучше. Или опозорься и не догони. Наши коняшки мирно прядали ушами и игнорировали дымок от кустов, напротив которых мы с «отцом» стояли на дороге. Запах подгоревшего мяса тоже не волновал ни транспортные средства, ни нас.

Весна, сырь на земле, торчащий сушняк быстро вспыхнул и так же быстро погас, сырые ветки так и не принялись. Два трупа лежали среди перепутанных ветвей и стволов, разглядеть по черным лоскутам, к какому сословью они принадлежали, с дороги не представлялось возможным. Да и так понятно, что воры, они же тати. Тут всяк, кто худое сотворил, зовется татем или вором, кража, угон скота или душегубство всё едино воровство.