Таинственный двойник

И впрямь: из земли одни трубы торчат.

– Боится народ избы высокие ставить, – тяжело вздохнул Даниил. – Ну, мать, впитала в меня эта земля еще большую любовь к русской земле. Вынослива она. И мы вынесем. Будет здесь град. Век люди ему будут поклоняться. Прощевай, матушка. На, – он протянул кисет, туго набитый деньгой, – раздашь людям. Ну, мать, будь здрава, а я возьму горсть земли на память.

Он отрезал от рубахи кусок полотна и бережно завернул землю.

– Кстати, матушка, а ты не знаешь, где был дом воеводы?

– Как не знать.

Епифановна я, – не без гордости сообщила она.

Князь догадался, что она была в услужении. Они подошли к месту, где почти не было головешек. Это показалось странным.

– А где… дом-то?

– А… да Андрей велел его разобрать. Стены крепили.

Князь склонил голову и довольно долго стоял в таком положении.

– Большой был человек ваш воевода. Вечная ему память.

– Большой, – подтвердила Епифановна.

– Прощевай, матушка. Дозволь поцеловать тебя.

Он трижды ее поцеловал и дал знак, чтобы подвели коня.

– Поганых гони, мил человек! – крикнула она, крестя его вслед.

– Да, гнать поганых… – он вздохнул.

– Ой, – ударила она себе по ногам, когда всадник был уже далеко, – да что ж это я, дура старая, не спросила его, кто он будет.

А Даниил, прежде чем из его глаз навсегда скрылось это пепелище, остановил коня и окинул взглядом поле, по которому двигались татарские полчища, и тот холм, на котором возвышались остатки города. И не печаль была в его глазах, а радость.

Нет, не падет Русь, коль вгрызается человек в эту, казалось, мертвую землю.

– Будем жить!

И он стегнул коня.

Глава 3

Вгрызаться вновь в свою землю – этим жила вся погорелая Русь. И Киев не был в стороне. Одним из первых, кто восстановил, а вернее, отстроил заново свои хоромы, был и боярин Вышата. Двухэтажный домище, скрытый за высокой оградой, отливал позолотой свежести тщательно подобранных и обструганных сосновых бревен. Окна, венчанные золотистыми карнизами, придавали дому нарядность, а высокое боярское крыльцо с точеными фигурными подставами – солидный вид.

В глубине ухоженного двора возвышались хозяйственные постройки, тоже отстроенные заново. Все говорило о вкусе и тугом кармане хозяина.

А о внутреннем убранстве и говорить нечего. Печи украшены греческими изразцами. На стенах – дорогие восточные ковры, головы и шкуры убитых зверей. Мебель отличалась не только красотой, но и добротностью.