Говорит Вафин

Перегибается через стол: – А вот, с вашего позволения, немцы…

– Все до последнего ребятенка – русичи светлоглазые, с головы до пят, – рубанул рукою в воздухе Владлен Элеунорович.

– Ах! И французы?

– И француз теперь весь наш, посконный славянин, генетики, знаете ли, скрывают многое прелюбопытное…

– И американцы?

– И они-с. Нация разделена океаном, как говорится, навечно… через Берингов деды брели, и звонкая песня им в том сопутствовала…

– И турки, персы, камбоджийцы и даже заморские чувэки?

– Все они как один.

И скарб их: кони, хлеба, мыши и хижины – все русское добро, ждет своего хозяина.

– И негр африканский дикий с бумерангом на зебре верхом – тоже соратник наш?

– Выходит, так, – вдруг густо залился краской редактор.

Журналистка приосанилась, будто готовясь метнуть некое ментальное копье, как кухулин в славные добрые времена:

– А что ж, Владлен Элеунорович, есть ли вообще на свете не русские люди?

– Есть. Но они еще не прилетели, впрочем, полагаю, не присоединиться к русскому делу причин у них тоже не найдется, – уточнил главред и бросил мимолетный взгляд куда-то по диагонали наверх, впрочем, жеста своего застеснялся и тут же скомкался, замельтешил, заторопыжничал, интервью закончил и журналистке наговорил цветистых комплиментов невиданных.

Если бы твоей женщине такие кто сказал – тотчас в постелю бы побежала резвиться, тебя позабыв.

Весь в новехоньком одеянии шел Павел перед людьми.

И вдруг остановился, обратившись к худощавому миниатюрному старцу:

– Ты, Владимир, человек божий.

Дела твои архиелейны, слово – кремень, поступки сверкают благородством, а мысли до чего велики! Я хочу тебя, Владимир, крестным своим детям, а народу своему – генерал-губернатором. Когда помрешь, мы, Владимир, отстроим такую домовину, что покроет Русь с запада на восток тенью, невиданной с испепеления идолов древних богов. А покуда вот тебе – вещь с мово тела.

Владимир воссиял, задрав голову к небу.

Павел резко развернулся и с двух шагов подошел к кутающемуся в рванье мужичонке.

– А ты, Егорка, плут и говно! Что скажешь – язык выворачивает блевать, на вид – сморчок, а по делам – гнойная плешь на теле родины нашей. Тебя бы обоссать, да мочи жалко! Жену твою волки в буераке попортили. Дети твои у осы сосали. Родители твои, тебя зачавши, Отче Наш задом наперед читали. Мысли лукавы, слог кос, а сам ты – лишенец, горазд только народ баламутить.