Девушка с птичьим пальцем

Взять ее с собой на охоту? Может быть необычно и даже интересно.

Мара неторопливо опустилась в кресло напротив. Вытянула ноги с кошачьей грацией, естественно и не напоказ, но так, что Парамонов это увидел. Вопросы его она игнорировала по-прежнему.

– Долгие годы вы смотрели на жену, как на картинку. Только краски выцветали, потому что исчезла свежесть восприятия. Тогда вы закономерно стали отдавать должное иным шедеврам. Ничего, по-вашему, в этом плохого, но вас перестало устраивать само ее существование… Так?

Парамонов вздохнул, ушел к буфету, покопался в баре, задумчиво разглядывая винные бутылки, и извлек, наконец, виски.

– Устроит? Коньяка больше нет.

– Мне все равно, – Мара пожала плечами. – Со временем вы потеряли счет вашим победам и, конечно же, совсем не думали о ненужном вам, но возможном потомстве на стороне.

Парамонов, хмыкнув, разлил виски, принес пепельницу, вернулся в кресло и поднял на нее глаза.

– Послушайте, Мара, или как вас там… Мне вовсе не нравится копание в моей жизни.

И вы не оригинальны – скатываетесь к обычным бабьим претензиям по поводу безответственных мужиков. Жена моя – неблагодарная дрянь и просто свинья. Дочка меня ненавидит, как и маму, впрочем, да и себя впридачу. Это очевидно. Что дальше? Есть предложения?..

– Конечно, – женщина потянулась к нему через журнальный столик. Пахнуло прелыми листьями вперемешку с землей. – Покончите со всем разом. Вас ожидают рутинные годы, которые принесут еще больше разочарований и ненависти.

А потом вас сожрет рак. Жена и дочка не подойдут к вам, больному, на пушечный выстрел. Когда через свищи в вашем животе потечет гной, вместе с содержимым кишечника, вы завоете от муки, и одна из них накроет вам лицо подушкой, а другая ей поможет…

Парамонов, сдерживая себя, откинулся на мягкую спинку кресла, даже улыбнулся. Хорошо, что в подпитии. Влил в искривившийся, все же, рот виски, закурил.

– Послушай, мы встречались? Не припоминаю что-то… Наверное, я спал с тобой.

И сделал тебе больно? Ты ведь красивая была раньше, я правильно думаю?

Та улыбнулась. Зубы у нее ровные, мелкие и белые. Для фарфора слишком мелкие. Не классический, а скорее хищный оскал.

– Разве это имеет значение? Чтобы потешить напоследок ваше самолюбие, скажу – да, мы были близки. Даже представить себе не можете, насколько.

– Поедешь со мной на охоту, Мара? – Парамонов разглядывал ее лицо и мучительно напрягал память. – Там и поговорим.