Братья и сестры в реестре

Повернув голову, Олег запнулся о взгляд Жасмин, полный одновременно торжества и обожания.

– Повелитель проснулся! Повелитель больше не спит!

– Хвала Повелителю!

Значит, всё-таки первый вариант. Бить не будут. Это хорошо.

Олега чмокнули в губы сначала справа, а потом, развернув его голову, слева.

Он ответил на второй поцелуй и даже положил руку на зад Софии, усыпанный блёстками, но та отвела шаловливую руку и строго молвила:

– Любая дочь Муны сочтёт за честь отдаться повелителю-триумфатору!

– И даже понести о него, – проворковала Жасмин и провела пальчиком по груди Олега.

София укоризненно посмотрела на подругу.

– Так в чём проблема? Вот он я! – поплыл Олег и попытался ухватить за аппетитные попы и Жасмин, и Софию. – Беру обеих!

София игриво шлёпнула Олега по руке:

– Но только в день…

– И в ночь. – снова вклинилась Жасмин.

– Его триумфа! – строго закончила София и вдруг хихикнула. – А он был вчера!

– Сегодня уже никак нельзя.

– Но без всякого там… Мы девушки серьёзные.

Олег, обманутый в самых лучших ожиданиях вдруг разъярился и крикнул:

– Кыш отсюда, наложницы одноразовые!

… и девицы, хихикая, вскочили с кровати. Провожаемые кислым взглядом Олега, они выпорхнули из залы.

Впрочем, наблюдая подпрыгивания сочных грудей, игру ягодиц и струение волос, Олег не выдержал и захохотал под удаляющееся шлёпанье босых ног.

Одежды вокруг не обнаружилось. Обернувшись простынёй, Олег сошёл с ложа. Подходил то к статуям, то к вазам, то к витражам. Хмыкал. Тёр нос. Всё было непривычным, как во сне.

Как и всегда в осознаниях.

Раздался удар, похожий на звук гонга, и пространство разорвала безумная музыка: резкая, громкая, но при этом ритмичная и монументальная, как марш.

Доносилась она из дверного проёма, противоположного тому, в котором скрылись девицы.

К тому же с неба-потолка заструился колючий холодный дождик.

В общем, Олег зажал уши ладонями и пошёл на музыку.

Ему открылся длинный широкий коридор из бирюзово-синего камня. В нишах, отделанных благородным деревом, трудились музыканты, одетые как статуи в зале. Они и производили весь этот шум. Одни дудели в циклопические волынки. Вторые колотили в барабаны, повешенные на шею. В руках третьих надрывались золотистые трубы.

Всё это производило немыслимую какофонию.