Мишка для Танечки

А сейчас он в этом моднючем прикиде в дыму пляшет, огонь гасит. Может и хорошо было бы, если он такого же приятеля привел. Смелого и решительного.

Остальные кинулись помогать. И только Таня осталась в стороне. Ей было страшно. Вдруг те, что подожги чужую дачу, еще тут, прячутся в темноте, следят. «Пойдут за нами, а потом, когда спать уляжемся, припрут доской дверь в домушку и подожгут». Она заозиралась, но никакого движения увидеть не смогла.

Когда все было затоптано, засыпано снегом и кстати подвернувшимся песком из кучи, все несколько воодушевились: «Ну чё, мы не молодцы что ли? Молодцы!»

– Победу над стихией надо спрыснуть.

Пошли коньячек дохлебаем, – предложил Валерик.

Машка заботливо запахнула его серенькое пальтецо:

– Застегнись. Простудишься, юный друг пожарной дружины. Весь дымом провонял. Фу!

– Надо к сторожихе зайти, – протянула Таня.

– Зачем? Мы вроде как управились? – развела руками Вероничка.

Она тоже изображала заботу о своем герое, вроде как отряхивала его кожанку.

Что там отряхивать? Куртка неубиваемая. Фирма?! Девочки были заняты мальчиками, и только Таня стояла, держа за веревочку свои старенькие санки. Народ пугать она не хотела, но перспектива промолчать и всю оставшуюся ночь бояться одной не привлекала.

– Ну скажем ей. Пусть она в милицию позвонит.

– Со станции? Сторожиха, поди, тоже Новый год отмечает. Или дрыхнет. Не пойдет она, – уверенно заявила Вероничка.

Таня покачала головой:

– Не. У нее, может, ключ от правления есть, там телефон.

За пожарную дружину!

Вот вы бы потащились поднимать с постели или вытаскивать из-за стола местную, пусть совсем крохотную, но власть, чтоб добить дело? Я б, честно, не пошел, сколько ни внушай: «Кирюха, надо!». Поленился бы. Я, типа, чужую фазенду потушил, всех спас. Медаль мне на грудь не повесят. Ну и все, пойду дальше встречать Новый год. Как говорится, мавр сделал дело, мавр может уходить. А Танечке все нужно до конца довести, чтобы было правильно. Сказала: «А», договаривай весь алфавит.

У сторожихи горел свет и сквозь завешенное окно доносилась музыка. Стучать пришлось долго. Наконец, дверь открылась, высунулась рука и затянула Таню внутрь:

– Заходь, не выстужай хату.

В тесной прихожей было жарко, шелестела бамбуковая штора, сквозь которую только что шагнула сторожиха.

Литой объем хозяйкиного тела был обтянут кумачевым платьем, дававшим свободный доступ к главному достоинству – тугой увесистой груди.