Все хотят

Метров через сто захотелось умереть, только больше не бежать. Гормоны стресса, напротив, ускоряли.

Подавляющее большинство студентов покинуло учебный корпус, остальные ушли на поздние занятия. Сладкая парочка миловалась у информационного стенда, а больше в рекреации никого. Даже охранника на посту нет. Он здесь устроился курильщиком, а как освобождается – тогда и сторожит. Под его надзором – доска с ключами на гвоздях и два компьютерных монитора. На одном фиксировалось, кто входит и выходит. Камера для другого же присматривала за дверью кабинета ректора.

На лучшее видеонаблюдение филиалу рассчитывать не приходилось. Главному самому в Турцию летать не на что.

Тасю сейчас не интересовал ни охранник, ни ректор – никто в принципе. Свекольного цвета, взмокшая, таки доползла до четвёртого этажа. Наградила себя передышкой – повисла на перилах лестничного пролёта. Мокрый лоб оставил невидимый жирный след на мятом рукаве. Время пораскинуть мозгами. Крайнее воспоминание о телефоне – чтение новости о собачьей расправе над мужиком.

То было перед экономикой – последней парой. Надежда вселяла веру в человечество. Может, никто не успел свиснуть находку? Может, кто на кафедру отнёс или сторожу?

Хорошая новость – лекционные аудитории здесь не запирались. Плохая новость – лекционные аудитории здесь не запирались. Брать до сих пор там было нечего, окромя смартфона одной «вороны». Дверь нараспашку приглашала зайти и материться от ярости, не найдя главного. Очень удобно – пустой коридор как раз свободен от лишних ушей.

Единственным шумом на безлюдном этаже должен остаться скрип шагов Таси. Но слуха её мягко коснулись звуки другие. Странные. Влажный поцелуй. Прерывистый… с прихлёбом. Иначе не характеризовать, как не распознать их источник. Адреналин настойчиво вёл вперёд. Нервы требовали разрядки, немедленного решения проблемы. Какого угодно результата – удачи или тотального провала, лишь бы принять относительно устойчивое положение. Принять свою судьбу. Тася, не мешкая, свернула в аудиторию, которую покинула меньше получаса назад.

Серый день за окнами покрывал тонким слоем пепла пол, парты, стулья. Делал всё однотонно блёклым. В эпицентре неприветливого, мёртвого мира сосредоточилась жизнь в апогее клинического безумия. В экстазе неоспоримого целомудрия. В одежде. Мужчина в роли хищника, ни ближе, ни дальше. Покорённая женщина в эффектной позе: на учительском столе, с запрокинутой головой. От блаженства приоткрыт рот, прикрыты веки.