Самая страшная книга 2023

Она передала трубку дежурному – аккуратно, двумя пальцами, как ядовитую змею.

Уже на выходе она столкнулась с Ушковым.

– Как там наш вчерашний? Этого хоть вскрыли, не убежал?

– Вскрыли, Нина Павловна.

– И что? Как результаты? Самоубийство?

Ушков покачал головой.

– Результаты странные, но однозначные. На шее – не только травмы от веревки, но и… Помните, те синяки? Так вот, это частичное обморожение тканей. Как будто его жидким азотом хватали.

Нина Павловна замерла.

– Так смерть от обморожения? Или удушения?

– Ни то ни другое.

Причина смерти – нарушение целостности миокарда в результате острого инфаркта. Разрыв сердца, проще говоря. Сильный испуг.

14 мая 1979 года, город Колпашево, Томская область

На корме, у самого борта, рядом с буксировочным тросом, стояли двое. Женщина – кажется, молодая, хотя со спины не разобрать. И девочка лет, наверное, четырех или пяти.

Иван Ефимович дернулся, как от зубной боли. Поднялся в рубку, толкнул дверь.

– Свечников! Что за бардак на судне?

Вахтенный поднял опухшее от недосыпа лицо:

– А что такое?

– Пассажиры на корме.

Метр от троса, ни касок, ни хера! Тебя кто технике безопасности учил? Сорвет опять – и что? Под суд пойдешь?!

Свечников хмыкнул и выскочил за дверь. Заглянул капитан:

– Ефимыч, ты чего разбушевался?

– Грубое нарушение техники безопасности, Владимир Петрович. Мама с дочкой рядом с тросом.

– Какие еще, на хер, мама с дочкой?! На борту? Кто разрешил?

Рядом мгновенно появился Петроченко, куратор от КГБ.

Капитан стрельнул на него глазами:

– Ваши?

Тот покачал головой. И пристально посмотрел на Ивана Ефимовича.

Вечером старпом поймал такой же взгляд и от капитана.

– Разобрались с пассажирами, Владимир Петрович?

Черепанов вздохнул:

– Свечников все перевернул – никого.

– Не нашли?

– Никого на борт не пускали. Да и откуда им взяться – посреди Оби. Разве что из этих…

Он кивнул за борт. Кто такие «эти», было понятно и так. Другими словами мертвецов, танцующих в воде между буксирами, не называли.

– Завязывал бы ты со спиртом, Ефимыч.

– Я не пью, Владимир Петрович.

Сон не шел, хотя вахта кончилась час назад, и Иван Ефимович просто валился от усталости. Но дошел до койки – и ни в одном глазу.

Рык дизелей из машинного отделения всегда успокаивал. Но не в этот раз. Иван Ефимович лежал и помимо воли прислушивался. Потому что сквозь ровный шум двигателей пробивалось что-то еще.

Шаги.