Корректировка

Что там пишет профсоюзная пресса?

Не особо вникая, пробежал глазами по заголовкам.

«Повышать культуру производства» – пространный текст на четверть полосы. «Механизация и автоматизация, – писал безвестный капитан-очевидность, – важный, но далеко не единственный показатель культуры производства. Успешное использование механизмов и автоматики немыслимо без образцового порядка на рабочем месте». Интересно, вот умели же писать таким суконно-посконным слогом, что начиная читать второе предложение уже забываешь, о чем было первое.

«Тебе пятилетка» – очередные достижения советской промышленности обещали обувным фабрикам Сибири сколько-то миллионов квадратных дециметров хромовой кожи.

«Рабочая высота», про знатного токаря-пекаря

«Вечная дружба» с братским чехословацким народом. Они друг другу-то оказались не братья, не то что нам.

«На полях страны» – яровым клином засеяна хренова туча гектаров.

«Выступление Р. Никсона» – главгад из Вашингтона рассуждал о непростом выборе: вывести своих обосравшихся вояк из Вьетнама прямо сейчас или подождать пока им не наваляют еще побольше.

В рубрике «физкультура и спорт» сообщали, что Старшинов успел наколотить уже триста восемьдесят шайб и, наконец, «Последняя колонка» задавалась вопросом: «Сколько глетчеров в Казахстане?»

Глетчеры эти меня доконали, свернув газету аккуратной трубкой, засунул в урну.

Тут кстати подкатил автобус – двадцать четвертый маршрут «микрорайон – вокзал». Он тоже изнывал от жары, о чем говорило несчастное выражение его квадратной морды и тяжелое дыхание перегретого мотора.

Старушки с подростком окинули автобус равнодушными взглядами – им было со мной не по пути. Девица из будки куда-то исчезла, видать просто приходила позвонить.

Я вошел через переднюю дверь, пытаясь вспомнить сколько стоит проезд. Вроде бы шесть копеек. Или пять? Ладно, мне не жалко, бросил в прорезь кассы десятник и открутил билет. По привычке проверил не счастливый ли, и пройдя в конец пустого салона плюхнулся на свободное место.

Гармошки дверей с шипением распрямились, автобус взвыл натруженным движком и покатил, неспешно ускоряясь. Сразу стало легче – все окна и люки на крыше были открыты настежь и во время движения салон неплохо продувался.

Итак, чем же примечателен семьдесят второй? Конечно же первым визитом Никсона в Москву и началом политики разрядки, будь она неладна.