Сказание о Проклятой Обители

Спрыгнув со скрипучей телеги и едва не вскрикнув от боли, – до того затекли ноги, – Астейн коротко простилась с купцами, вежливо пообещав заглянуть на подворье, и направилась в сторону замка.

Дорогу развезло после дождя, и девушка, взбираясь на холм, то и дело пыталась растянуться в жирной, блестящей в розовом свете заката, грязи. По обе стороны тянулись полуземлянки, предназначенные для замковых людей. Над некоторыми вился сизый дымок, но большинство казались нежилыми. Обитатели землянок попадались редко, в основном женщины с усталыми серыми лицами и трясущиеся старухи.

Они провожали незнакомку долгими подозрительными взглядами, от которых по спине бежали мурашки. Растущая тревога, заставила ускорить движение.

Так в год 985 от воплощения Всеблагой Девы-Матери, в час, когда Око коснулось верхушек сосен, девица двадцати лет от роду стоя перед закрытыми воротами с недоумением взирала на серую громаду замка Рогельтен. Впервые приходилось ей видеть строение столь могучее. Возведенный во времена не слишком давние по приказу Анлауда I, намеревавшегося использовать его для наступления на земли южных нордеров, замок был еще более укреплен уже после первых крупных побед над строптивыми северянами.

Рогельтен защищал земляной вал, за которым скрывались глубокий ров и прочные стены. Мощная круглая оборонительная башня внимательно надзирала за окрестностями. За ней же, словно младшая сестра, высилась башня квадратная, – жилая, – увенчанная тонким шпилем.

После теплого дерева усадьбы, Астейн была уверена, что эта холодная каменная громада для жизни непригодна, но от врагов суровые стены и башни замка, безусловно, должны защищать лучше стен деревянных.

К замку вели два подъемных моста, перекинутых через ров, – один к широким закрытым воротам, обитым листами темного железа, а второй – к узкому арочному проходу, через который мог протиснуться лишь один человек. Долго бы еще в растерянности девушка созерцала ворота, не зная, куда же идти, если бы сверху, из надвратной башенки, не раздался зычный надтреснутый голос:

– Эй, красавица, просто поглазеть пришла или надо чего?

Большерукая да большеногая, красавицей дочь Ингвальда себя с роду не считала, а потому сразу и не поняла, – видимо от усталости, – не то на ехидный тон обидеться, не то нежданному комплементу порадоваться.

С детства она не любила терпеть издевки, но вступать в пререкания с невидимым собеседником в тот раз совершенно не хотела.