Трамвай её желания

Потоки света просачивались сквозь листья и ветви кустарника, их блики блуждали по лицу и плечам Лизы. Ему показалось, что она на мгновенье задумалась. Не сердится ли она на него? Но за что?

– А куда же вы дели мои морщины, друг мой?

– У вас их ещё нет, к счастью.

– Хм, ну что ж. Коли они появятся, то обещайте не скрывать ни единой. Они мне не страшны, я к ним готова… – она улыбнулась, и Леонардо поразила её улыбка – в меру меланхолическая, однако сдержанная, и по-прежнему загадочная. – Кстати, не кажется ли вам, маэстро да Винчи, что вы, рисуя меня, подражаете собственному лицу? Хотя это меня не обижает – у вас благородное и красивое лицо!

– Подражаю своему лицу? – Леонардо задумчиво взглянул на портрет, – Вы наблюдательны, Мона Лиза… Я бы ответил вам, что все художники имеют наклонность в изображаемых ими телах и лицах подражать собственному телу и лицу.

– Неужели? Отчего же так происходит?

– Оттого, что человеческая душа, будучи создательницей своего тела, каждый раз, как ей предстоит изобрести новое тело, стремится и в нём повторить то, что уже некогда было создано ею.

И так сильна эта наклонность, что порой в портретах, сквозь внешнее сходство с изображаемым, мелькает если не лицо, то по крайней мере душа самого художника…

– Кажется, я поняла… Впрочем, на портрете этом я улыбаюсь, что удивительно. – перебила она.

– Вам следует это делать! Улыбка так идёт вашему лицу.

– Впору заметить, я благодарна вам, маэстро, за вашу поддержку, за соучастие… и за портрет… Только вашему таланту под силу бросить вызов самой природе, чтобы сохранить мой печальный образ, который время или смерть вскоре разрушат… Как вам это удаётся?

– Лиза… Мона Лиза… – молвил Леонардо, оторвав взгляд от картины, – перво-наперво, мне нужно было воссоздать ваш образ в самом себе, отыскать его в глубинах собственной души.

И живость вашего лица передать, быть может, в еле заметной улыбке одними вашими губами…

* * *

Утром другого дня она была весела, шутила, и ей вовсе не хотелось сидеть смиренно, сложив руки перед собой.

Леонардо же выглядел уставшим. Работа забирала все его силы, будто высасывая его душу по крохам. По вечерам, когда он оставался один на один с картиной, он с удивлением замечал, что она живёт собственной жизнью. Изображение на ней то улыбается, то смотрит надменно, то темнеет лицом, говоря: «Не пытайтесь разгадать мой секрет!».