Трамвай её желания

– Слабость, тошнота по утрам… И вы поправились, должен я сказать, за последнее время…

– Меня сломила смерть моей дочери, Леонардо. Я скучаю по ней. Жду ее, как сухая земля ждёт каплю воды. Зову… И она приходит ко мне, но только в беспокойном сне. В одном и том же плохом сне. Вот и накануне – она вновь мне снилась – всё тянула ко мне свои ручки сквозь колючие ветви зарослей и звала меня криком, не давая сомкнуть глаз… Доктор говорит, что когда-нибудь это пройдет, или останется лишь плохим воспоминанием… Бедное, бедное мое ДИТЯ, навсегда сделавшее меня несчастной…

– А другое вскоре сделает вас вновь счастливой…

– Вы о чём? Что вы говорите, Леонардо? Я не понимаю.

– Судя по всему, вы носите в себе ребёнка, Мона Лиза, – заключил он, уставившись на неё своими восхищёнными глазами.

– Бросьте! Этого не может быть! – она безнадежно махнула рукой.

– Обычно чутьё меня не подводит. Увидим, кто будет прав.

– Если вы и правы, то умоляю, никому об этом не говорите, – она обеспокоенно схватила его за руку. – Заклинаю вас, ни единой душе! Покуда я сама не пойму… – в ней говорили сомнение и растерянность. И тревога…

– Я ваш друг, Мона Лиза. Никогда не сомневайтесь во мне. Я вам предан…

– Но преданность можно легко спутать с некоторыми другими вещами… – молвила она отрешённо. – Признайтесь, что вы чувствуете ко мне?

– Уважение… Восторг… Привязанность…

– Я хочу, чтобы вы всегда были со мной, Леонардо… – она крепко ухватила его за руку.

– Вы ВСЕГДА будете со мной, Мона Лиза! И я всегда буду с вами! Обещаю вам! И прошу вашу милость обращаться ко мне с любой просьбой, как к верному другу, и я буду вам во всём помогать, делая всё, что только в моих силах…

– На сегодня достаточно, я полагаю, – неожиданно процедили ее холодные губы. Она оторвала руку от его сильного плеча и, опираясь о подлокотники, тяжело поднялась с кресла.

– Как пожелаете, – ответил Леонардо, кивнув головой.

В тот день она покидала его разбитой, не улыбаясь своей почтительной, но неизменно таинственной улыбкой. Не погладив столь любимого ею разноглазого котика на прощание и не бросив, по обыкновению своему, восторженного взгляда на музыкальный фонтан во дворе, она, слегка сгорбившись, покинула дом, уходя в свою молчаливую тоску.