Всему свое время

Откуда мне было знать, что счастье в семье важнее, чем изматывающие нас склоки в поисках мнимой справедливости?

– Я рад убедиться, что мудрость действительно приходит с годами, Кэтрин!

– Зато ты был мудрым ещё на заре нашей совместной жизни, дорогой! Ты давно мог бы повернуться и уйти от меня. Но ты этого не сделал. Ты всегда отказывался от своего последнего аргумента ради мира, ради любви. Разве это не замечательно? И я благодарна тебе за это.

– Я не ушёл только потому, что хорошо запомнил слова падре на церемонии нашего венчания в базилике Собора Сент-Чэда.

Тогда он спросил нас, готовы ли мы «быть верными друг другу в болезни или во здравии, в радости или печали, в богатстве или бедности»? На что мы оба ответили утвердительно. И тогда он объявил нас мужем и женой, добавив, «То, что соединил Бог, не может быть разъединено человеком». Кэтрин, хочу повторить снова и снова, запомни это. Я счастлив… И я без страха ожидаю своего часа…

– Ты можешь не говорить ерунды! – в ней вскипела эмоциональная составляющая её неуёмной души.

 – Хотя бы в свой день рожденья! Ты подумал о нас?

– Посмотри правде в глаза. У меня рак. Я полностью обездвижен. Жизнь, если это существование можно назвать жизнью, пошла наперекосяк. Врачи разводят руками и трусливо отводят взгляд. Они уже списали меня со счетов…

– Пока ты можешь дышать, Кевин, ты борешься. Ты живёшь. Хотя бы ради нас.

– Но зачем? Если нет никакой надежды? Если уже не помогают обезболивающие? Если каждый последующий час приносит новые, нестерпимые страдания и уныние? Но закон жизни прост – за грехи свои надо платить…

– Ну сколько ещё раз ты будешь каяться? – она захлебнулась в потоке слёз.

 – Я давно простила тебе связь с той стажёркой… хотя и клялась когда-то, что никогда не забуду этого!

– И ещё долго эксплуатировала моё чувство вины… От той интрижки остался лишь небольшой шрам… И стыд… Но сейчас я не об этом.

– А о чём ты тогда говоришь?

– Неважно, Кэтрин…

– Есть ещё что-то, о чём я не знаю? Поделись, Кевин, тебе станет легче.

Не мучай себя моралью.

– Не могу. Это долгая история…

– Но ведь рано или поздно я всё равно узнаю.

– Наберись терпения, прошу тебя, Кэтрин. Всему своё время. А сегодня, в мой день рожденья, я хотел поговорить с тобой.

– Ну говори… Я тебя слушаю… – она терпеливо посмотрела на него.

– Дорогая моя Кэтрин, любимая, – вымолвил он и замолчал. Было видно, что он пытается собраться с духом. Она смотрела на него и губы ее дрожали в отчаянном бессилии.