Холодные руки касаются стен

Никто даже не смеётся с моих нелепых подёргиваний ногами. Лучше бы застрелили ещё тогда, когда схватили в джунглях.

Может, ты и маленький, и большой, если ты пустой и мёртвый?

– Вы как всегда неотразимы, Александра Константиновна, – обращается ко мне бархатный и очень знакомый голос.

Слева от меня усаживается мой лечащий врач и тепло улыбается. Вечерний бриз оставляет розовые поцелуи на его щеках, спутывает кудрявые светлые волосы, колышет тонкий воротник белого халата. Его небесные глаза переливаются под яркими лучами фонаря.

Он очаровательно фыркает каждый раз, когда крошечные хлопья снега касаются кончика его носа.

– А вы как всегда кокетливы, доктор, – выслушав мой неудачный и безэмоциональный ответ, он тихо усмехается, а затем продолжает широко улыбаться. Благосклонен. Хочу быть такой же доброй. – Отдыхаете после тяжёлого трудового дня?

Его имя – Павел Юрьевич Ципсер. Ему тридцать шесть лет, одиннадцать из которых он работает психологом, несмотря на красную корочку психотерапевта.

Его рост – метр девяносто.

Он часто сутулится, потому что его спина быстро устаёт от сильных нагрузок. Прежде чем вступать в диалог, он ищет место, где можно присесть.

Его любимый напиток – раф. Он пьёт его в одиночестве, читая английскую классику. Если он вынужден проводить время в кругу знакомых, он пьёт эспрессо и глупо шутит.

Я знаю о нём так много, потому что на наших сеансах он сначала рассказывает о себе. Потому что я слежу за ним, если мне очень плохо. Потому что однажды со скуки я украла его досье.

Поразительно, как мало нужно источников, чтобы завладеть личной информацией. А я живу с собой всю жизнь и до сих пор не уверена, нравится ли мне вставать по утрам.

– Да-а, решил подышать свежим воздухом, а то всё пишу и пишу нудные отчёты в своём душном кабинете и скучаю.

А в его присутствии мне никогда не бывает скучно. Он постоянно ходит в приподнятом настроении, скрывает от меня свои тревоги и невзгоды, даже если я даю ему повод на себя злиться, беседует всегда со мной мило, вежливо и тактично.

Только рядом с ним я осознаю себя как личность.

Если Павел Юрьевич исчезнет, я стану похожей на других – ещё более одиноким и разбитым вакуумом.

Однажды, когда на нашем сеансе мы прорабатывали мою тревожность, он сказал мне, что такими, какими мы являемся, нас делают связи с другими людьми. И это можно компенсировать. Мне бы не пришлось ничего компенсировать, если бы я была продуктом только его окружения – всего хорошего и плохого.