Святая Русь. Княгиня Мария

Корзун незаметно вздохнул: юн еще Борис, никак не привыкнет к своему высокому княжескому званию, кое обязывает его лишь повелевать и приказывать, а то, что в таком серьезном деле ему самому надо наведаться к ковалю, до него не доходит. Ошаня-то и зрячим никогда в княжеских палатах не бывал, к нему и Константин, и сын его Василько сами в кузню приходили.

– Пожалей слепого, князь. Не лучше ли нам самим Ошаню посетить, как это всегда делал Василько Константинович.

Борис старался во многом походить на отца, поэтому ответил без раздумий:

– Ты прав, Неждан Иванович.

Ошаню долго уговаривать не пришлось. Ожил, загорелся старик:

– Давно пора за доброе оружье взяться. Мои ребятушки истосковались, срам в кузню ходить.

– Но пойдут ли в леса?

– За своих ручаюсь, князь. Никто из пятерых и слова поперек не скажет. А вот за других ковалей поручиться не могу. Толковать надо.

– Потолкуй, Ошаня Данилыч, – как можно теплее попросил Борис Василькович. – А я уж ничем не обижу, щедро награжу.

– Деньги – пух, – махнул рукой Ошаня, – дунь на них – и нет их. Настоящий коваль, коль работа по сердцу, о барыше не думает. Дело в другом, князь. У всех путных ковалей семьи. Каково в дебри с ребятней срываться?

– И в дебрях помогу обустроиться. Главное – добрую артель сколотить.

– Потолкую, – вновь молвил Ошаня.

* * *

Неожиданно все дело уперлось в Лазутку.

Через три дня вновь навестив кузнеца, боярин Корзун спросил:

– Как потолковал, Ошаня Данилыч?

– Да, кажись, не худо.

– Молодцом, Ошаня Данилыч… Но всяк ли надежный? Никто не проговорится? Об этом ни одна душа не должна узнать – татары под боком.

– Обижаешь, боярин. Я этих мастеров с зыбки ведаю. Кремень, лишнего не вякнут… Тут об ином речь. Кузня не токмо леса требует, но и руды с водой. Много руды! Без оного кузне не дымить. Просто так в лес не сунешься, особливые места надо ведать. А среди нас такого лесовика нет.

Неждан пощипал, пощипал русую бородку и обнадеживающе молвил:

– Есть такой.

– Ты уж порадей, боярин.

Ошаня Данилыч стоял, опираясь на клюку. Медное, сухощавое лицо его, обрамленное волнистой серебряной бородой, продолжало оставаться озабоченным.

– Что-то еще, Ошаня Данилыч?

– Ковалю кузня – дом родной, а вот хозяйка с ребятней в шалаше не проживет.