Трагедия Замка Эльсинор

Полоний вышел из комнаты Офелии и направился к Горацио. У него не выходит из головы печальное лицо дочери.

Полоний

«Вот бедняжка, глупенькая, дитя ещё.

Всё так близко к сердцу принимает,

Что авторы морочат нам мозги,

Ещё совсем не понимает.

Строчат, строчат…

Потом за это деньги получают,

Потом по кабакам их пропивают.

С бабами на них гуляют.

И снова писанину сочиняют.

И, главное, ведь ни за что не отвечают!

А люди вот читают и страдают.

Право безобразие!

Надо мне будет сочинить указ,

Чтоб в нём подробно расписать,

Про что можно, а про что нельзя писать!

Чтоб книжки были только позитивные,

С приятными, красивыми картинками!

Чтоб все истории заканчивались браками.

Чтоб люди в них не вешались, не плакали,

Не воровали, вены себе не вскрывали.

Мужик с мужиком не спали, не бухали…

Порядок нам в этом деле надо навести,

Чтоб души молодые не губить.

И так на свете жить тяжко,

А книжки нам ещё печалей добавляют!

Право безобразие…

Да, а потом его представить королю.

Чтоб он на нём поставил резолюцию свою.

И вот тогда писакам будет уже сложно.

Хренью всякой людям головы морочить…

Ах, доченька, доченька.

Пусть у кого-то там несчастная любовь!

А нам-то, что с того?

Они без нас там сами разберутся,

Или поженятся иль разбегутся.

Нервишки доченьке нам надо подлечить…

Быть может у Горацио чего спросить?

Какое снадобье или лекарство,

Чтоб настроение поднять дочурке нашей?»

Сцена ХХI

Покои Горацио.

Утро следующего дня. После того как Горацио провёл эксперимент с цигаркой, он мирно дремлет в своём стуле-кресле. Его голова почти касается его груди. Над ним склонилась его служанка. Она никогда ещё не видела, чтобы её хозяин так долго спал утром. Со страхом она вглядывается в его лицо – не случилось ли чего с ним? Она нерешительно начинает теребить Горацио за плечо. Безрезультатно… Ей становится страшнее и она начинает более решительно трясти его за плечо:

Служанка

– Хозяин?.

. Эй, хозяин?..

Наконец Горацио издаёт не понятный звук из глубины своего горла.

Жив? Жив!

Вот напугал, чёрт старый!

Горацио начинает медленно приходить в себя. После того, как Горацио принял лекарство и, удобно устроившись в кресле, погрузился в Dream Theater, его тело обмякло. Мышцы, связки, жилы, хрящи, кожа – размякли, плоть стала вязкой и растеклась, разлилась по всему внутреннему пространству кресла, заполнив собою все его уголки.