Московское время

– Вы, кажется, хотели посмотреть и мои документы, – начала Зинаида Александровна, доставая свой паспорт, – только я все-таки хотела бы понять…

– Не утруждайтесь, все в порядке, – отозвался Костя, возвращая Нине документы. – Мы тут неподалеку одну банду брали, а ваша дочь мимо шла…

– Банду? – просипел Василий Иванович и обменялся с женой взглядами, полными непритворного изумления.

– Да. Уже поздно, не буду вас больше задерживать. – Тут Костя впервые за все время улыбнулся, и обе женщины вдруг как-то особенно отчетливо увидели, что он еще очень молод – лет двадцати, может быть, двадцати двух, и совсем «зеленый» от усталости и треволнений этой ночи.

– Я вас провожу, – поспешно сказала Зинаида Александровна. – Нина! Пальто снимай, я сразу его застираю…

И заторопилась к выходу. Костя, на прощание бросив взгляд на портрет Верди, последовал за ней.

Глава 3. Соседи

Ничего нет легче, чем убедить человека заняться сочинительством. Как некогда в каждом кроманьонце жил художник, так в каждом современном человеке дремлет писатель.

    Александр Козачинский, «Зеленый фургон»

Когда, затворив за незваным гостем входную дверь, Зинаида Александровна вернулась в комнату, Нина уже с увлечением рассказывала отцу о том, что с ней сегодня случилось. Речь ее лилась прихотливо, прыгая с предмета на предмет, и в ней смешались «Сусанин», новый занавес Большого – золотой, с вышитыми датами революции, студент Былинкин, Иван и его товарищи, до поры до времени сидевшие в ночной засаде.

– Какой ужас! – возмутилась Зинаида Александровна, ухватив главную для себя нить в рассказе дочери. – Ведь тебя же могли убить!

Но Нина, блестя глазами, объявила, что ничего страшного не произошло. Теперь, когда все осталось позади, ей казалось, будто она пережила волнующее приключение, совсем как… ну да, совсем как в кино.

– И главное, так глупо! – трещала она. – Я вцепилась в сумочку, и… кругом стреляют, а я трясусь – она ведь совсем новая и восемьдесят пять рублей могут пропасть… Ужасно глупо!

Зинаида Александровна открыла рот.

– Восемьдесят пять? Но ты же говорила, что заплатила тридцать пять!

Нина смутилась.

– Ах, какая дрянь твоя подружка! – воскликнула расстроенная мать.