Излом

 – И в том месяце так было, и в августе, и в июле, и все двенадцать лет, что я здесь работаю. Повечеришь, на выходные выйдешь и всё успеешь, – обнадёжил Гондураса.

"Дадут же кличку, ей-богу", – изумился я.

– Твоё изделие не горит, а вот наши приборы нужны, – вступил в разговор третий, обмахиваясь пилоткой, зажатой в волосатой руке с окольцованным безымянным пальцем. – Что говорил Евгений Львович на собрании? – надел он пилотку и оглядел собравшихся. – Сейчас идёт перестройка, мы должны все силы приложить, а план вытянуть, несмотря на трудности.

"Реликтовый какой-то", – подумал я.

Лёша с Пашей на цыпочках выбрались из курилки.

– Послушай, Слава, – перебил оратора здоровенный парень, – для чего мы сюда ходим?

"Значит, этого демагога Славой зовут", – запомнил я.

– От тебя, Большой, такого вопроса не ожидал. Работать, конечно.

– Правильно! – удовлетворённо потёр руки Большой. – Деньги зарабатывать.

– Ну, уж если на то пошло, – волосатая Славина рука снайперски послала окурок в урну, – моей бригаде в первую очередь надо платить.

В цеху гремела музыка, и бодрый дикторский голос рекомендовал поставить ноги на уровне плеч и поднять вверх руки. Большинство мужиков со всего этажа лавиной потекли в курилку. Пашки с Чебышевым на участке не было. Женщины под руководством Михалыча, выстроившись в линию, старательно следовали дикторским наставлениям. Даже Евдокимовна отложила вязание.

– Идите к нам! – позвали меня молоденькие контролёрши.

– С удовольствием, да нога болит, – по-детски отговорился я.

Трое интернационалистов, как ни в чём не бывало, продолжали работать. Предпенсионный Плотарев с удовольствием разглядывал изгибающихся женщин. Регулировщик, бросив на произвол судьбы пульты и приборы, увивался возле дам, не столько делая гимнастику, сколько мешая другим.

– Валентина Григорьевна, ножку повыше подними, – ловко увернулся от тумака.

– Бочаров! Ты уйдёшь, кобель, или нет?! – совестила его Евдокимовна.

Но шаловливый регулировщик обращал на неё внимания меньше, чем слон на тявкающую Моську.

– Валентина Григорьевна, давай подержу тебя, – дурачился он, непрерывно хихикая и показывая мелкие зубы.

– А теперь, – заходился диктор, – наклонившись, достанем кончиками пальцев рук кончики пальцев ног.

– Михалыч, свои ноги доставай, – хихикал Бочаров.