Мастера Книги

Окончательно запутавшись в словах, я разродился нелепым стихотворением, которое хоть в какой-то степени отражало происходящее между нами:

Любить

Друг друга…

Любить, –

Я не оговорился, –

Любить, любить, любить…

Здесь и сейчас,

Немедленно…

И бог с ними с оргазмами

(Ну и словечко),

И бог с ними со всеми «до»,

Как и со всем, что будет после…

Любить сейчас,

Превращаться

В

Мифического

Для всех остальных, –

Ты же помнишь,

Они – всего лишь человечество, –

Кентавра,

В страшного Яты,

В страшного зверя Яты,

Танцующего при полной луне,

Оглушающего своим криком окрестности,

Пугающего до смерти добропорядочных граждан и крестьян.

Не дерет ли он скот?

Не наводит ли порчу?

Не болен ли?

Но мы танцуем при полной луне,

И здесь важно каждое движение,

Каждый штрих,

Каждая мелочь…

Но приходит финал,

И мы распадаемся

С обреченностью трансурановых элементов,

И ты,

Бывшая только что частью меня,

Переходишь в автономное плавание,

А я продолжаю жить памятью единения.

Жить до востребования…

Жить…

Алина стала центром моей вселенной, огромной силы черной дырой, притягивающей все мои чувства, мысли желания… Я бы с радостью, забыв вообще обо всем, исчез бы для всего остального мира за ее горизонтом событий, но сохранившая трезвость ума Алина удерживала меня от этого шага.

Видя мое любовное помешательство, она взяла на себя контроль над моей работой, и если я пытался халтурить или летать в облаках вместо того, чтобы заниматься заданием, окатывала таким вселенским холодом, что я в миг становился пай-мальчиком и брался за дело.

Вот только ее работа не ограничивалась ролью моей няньки, и каждый звонок ее мобильного телефона переносил нас из мира домика Мастера и Маргариты, который они обрели в конце романа, в мир Джеймса Бонда.

Алина говорила в трубку: «Понятно», – затем быстро одевалась, хватала всегда собранную походную сумку и исчезала из моей жизни иногда на час, а иногда и на несколько дней.

Чем она занималась, для меня было тайной за семью печатями. Я лишь один раз попытался завести разговор о ее работе, но Алина одарила меня настолько красноречивым взглядом, что я никогда больше не касался этой темы. В отместку, (и как я сейчас понимаю, это было совершенно правильным решением), я ни словом не обмолвился о сюжетном лабиринте, объясняя свои выводы интуицией или чутьем.

Однажды, правда, у нас состоялся разговор, расставивший все «ё» перед «б».