Видящий. Рагнарёк. Том 2

Он кивнул хирдманнам, и те послушно остановились и устроились у стены неподвижными статуями. Они не пропустят никого, даже князя Сигизмунда и Грома, – и не пойдут следом сами.

То, за чем ярл спускается в подземелье древнего замка Прашны, должно остаться тайной. Для всех.

Гудред поднял повыше факел и шагнул на ступеньки, ведущие вниз. Лестница уходила во тьму. Такую густую, что сверху можно было бы подумать, что этот путь ведет прямо в царство Владычицы Хель. И только Гудред знал, что на самом деле подземелья замка не так уж и глубоки.

Никаких подземных ходов и лабиринтов, о которых так любили болтать слуги в замке. Пятьдесят восемь ступенек и несколько холодных каменных комнат, которые уже десятки лет пустовали.

Все – кроме одной.

– Ты снова здесь? – донесся голос из темноты за ржавой решеткой. – Зачем ты пришел, ярл Гудред?

Пламя факела осветило маленькую старуху в грязном платье из грубой ткани и в коричневой накидке с капюшоном. Одежда висела мешком – раньше хозяйка обносков была куда полнее, но лишения высушили ее плоть.

Долгие дни, проведенные здесь без солнечного света и почти без пищи, лишили тело сил, сделали морщинистую кожу белой, как у мертвеца, и согнули спину – но даже голод и тьма ничего не смогли сделать с нравом, которого в свое время опасались и могучие воины.

Голос старухи звучал ничуть не тише, чем раньше.

– Я знаю, что ты здесь, Гудред Беспалый, – снова заговорила она. – Знаю, хоть и не могу увидеть по милости твоего конунга. Я уже давно научилась различать по шагам всех, кто спускается сюда.

– Ульвар Черное Копье мертв. – Гудред приблизился к решетке. – Теперь я служу…

– Конечно, Беспалый, – усмехнулась старуха. – Твоя спина уже давно должна была скрючиться подобно моей – так часто ты кланялся новым хозяевам. Но разве ты забыл, что они со мной сделали?!

Когда старуха скинула с головы капюшон, Гудред отшатнулся – хоть и не раз уже видел обезображенное лицо, обрамленное грязными поседевшими волосами. Всю его верхнюю часть покрывали шрамы, а на месте глаз зияли уродливые провалы.

Каленое железо всегда оставляет такие следы – и Гудред помнил, как это случилось, будто это было вчера.

Старуха не издала ни звука. Не стонала, не кричала и не молила о Ульвара пощаде. Только ругалась – уже потом, когда все закончилась. Ругалась так, как не ругаются даже закаленные в боях воины. Сам Локи – мастер острого слова – наверняка услышал ее из Небесных Чертогов и позавидовал.