Ковчег царя Айя. Роман-хроника

Теперь многое становится понятным. И вдруг в его голове мелькнула мысль: «А за Малютой уже послали!». Косьма даже передернулся: «Не может того быть. Малюта же болен! Да и Государь обещал разобраться с князем только утром». Обещать-то то он, конечно, обещал…

Князь Глинский наощупь, будто во хмелю, дошел до запертой накрепко двери и громко в нее постучал. С той стороны никакого движения не последовало. Он еще раз громко постучал и что есть силы крикнул:

– Есть тут кто?

И снова тихо. Тогда он со всей силы стал долбить ногой в дверь и громко взывать о помощи.

Наконец с той стороны отозвались:

– Пошто буянишь?

– Это ты, Агафон? – спросил князь.

– Нет, я не Агафон, – ответил голос.

– Так по нужде мне надо, – взмолился Косьма.

– Нет указу тебя пущать.

– Невмочь мне. Выпусти!

– Пошто скулишь? Никшни!

Князь уже хотел было отступить, но в голове снова пронеслось: «За Малютой уже послали!». И Косьма вновь возопил:

– Животом маюсь, нет мочи! Человек же ты! Не сбегу я!

– Никшни, – все равно неслось с той стороны.

– Ну тады давай во как, – сказал князь, – приведи с собой еще кого, да свяжите мне ноги, дабы не убег. Ну же, ну! Чего молчишь?

– Ладно, – согласился, наконец, стражник, – жди.

8

Князь прислонился к двери и, затаив дыхание, вслушивался в каждый шорох, доносившийся снаружи. Наконец, спустя какое-то время, он явственно различил шаги нескольких человек. В голове снова пронеслось: «За Малютой…» Сейчас главное опередить Малюту, хотя бы на один шаг.

Дверь с грохотом отворилась, и Косьма увидел перед собой нескольких дюжих стражников.

– Ты токо не дури, – посоветовал один из них, – мы шутки с тобой, княже, шутить не будем, зашибем до смерти, коли што.

– Не буду, – кротко пообещал Глинский.

Его отвели в нужник, и вскоре пятеро стражников (Косьма успел их сосчитать), окружив князя со всех сторон, уже следовали к темнице. Косьма вел себя спокойно, никакой враждебности не казал. А когда один из стражников распахнул перед ним дверь, мягко сказал:

– Вы, братцы, не поминайте меня лихом, коли обидел кого из вас.

Всяко может случиться поутру, может, и не увижу вас больше.

Стражников растрогали слова князя, и они зашептали в ответ, что любят Косьму и зла на него не держат. Но служба есть служба.

– Так-то, так, – смиренно согласился Глинский и сделал шаг в темницу.

– Прощевай, княже, – донеслось сзади.

Но Глинский ничего не ответил.