Да запылают костры!

В ушах некоторых лесть звучит точно маленький секрет, который давно хотелось вытащить на поверхность.

– Ты прав. К нам в город часто приезжают гости из других стран. И если есть возможность, я обязательно стараюсь из кого-нибудь вытянуть хоть пару слов.

– И чем живут в мире?

– В Махатлане готовятся к очередной жатве, – произнёс Гольяс сдавленным шёпотом, словно ему неприятно было об этом говорить. – Так называют обряд жертвоприношения. Выше всех там живое божество, и раз в несколько десятилетий оно требует крови.

Куова вскинул брови.

– Прям божество?

Гольяс кивнул с таким видом, словно это всем известные сведения, которые не стоят особого внимания.

– Один раз заглянул ко мне парень – белый как бумага, черноволосый. Я узнал от него, как живут в Аредиане, даже пожалел его тогда. Страна разделена, деньгами можно разве что стены обклеивать, а императора с острова иначе как Попрошайкой не называют.

Он умолк, как будто почувствовал, что сам не верит своим словам.

– Но я никогда не забуду этот блеск в глазах и эту уверенную улыбку.

– Неужели ты, Гольяс, завидуешь тому человеку?

– А как же не завидовать, Калех?! Его народ словно живёт верой в будущее! С такой верой недалёк день, когда у них появится достойный вождь.

– Вера бывает разная.

Куова невольно задумался о людях, которых встречал молящимися на улицах возле огненных чаш или со свечами в руках.

– В Кашадфане о вере говорить не приходится. Всё продаётся, всё покупается.

– Ты с кем-то делился своими тревогами?

– Наверное, в твоей общине книжников почитали как великих мудрецов. Но пойми, Калех, здесь, в Алулиме, я такой же маленький человек, как и многие кругом. Язык и вовсе лучше держать за зубами. – Он вздохнул и покачал головой. – Просто жизнь прожить – это уже можно считать удачей!

Гольяс замолчал, обречённо глядя в опустевший кувшин.

– Я хочу отдать Иону в школу, но и это задача не из лёгких. Тому заплати, другому пообещай, а потом они разводят руками и просят ждать. И так раз за разом.

– Но ведь ты не один с такой бедой. Если бы вы вместе…

– Говорю же тебе, Калех, бессмысленно кого-то просить, бессмысленно куда-то жаловаться. Страна летит в пропасть, а никому до этого и дела нет. Все живут одним днём.

Гольяс разочарованно махнул рукой.