Большие Надежды

Лишённый, кажется, даже обычных человеческих чувств, не говоря уж о сострадании, он подменял их преданностью Канцлеру и видел своей единственной целью служение Городу. Хант был, как инструмент: острый, прочный, безжалостный, но… не уникальный. Стоит ему лишь слегка затупиться, как его тут же заменят другим. Флор не сомневалась, что он это знал. И эта фанатичная жертвенность, вопреки здравому смыслу, вызывала если не одобрение, ввиду полной бесчеловечности главы Карательной службы, то хотя бы толику уважения.

Ну а Герберт, который до недавнего времени был точно таким же, прекрасно понимал мотивацию Ханта.

– Ах, главный психованный выродок этого гадюшника, – прорычал Стивен, видимо, о Канцлере, и Флор брезгливо передёрнула плечами. На это возразить было нечего да, в общем-то, и не хотелось. – Ничего. Скоро мы до него доберёмся, и он за всё ответит.

– Кстати, о Канцлере, – тихо пробормотала она, огляделась и потащила Стивена в самый дальний и тёмный угол этого полуподвального помещения.

Льюис молча последовал за ними и своей широкой фигурой загородил от возможных любопытных взглядов остальных. Убедившись, что их не подслушивают, Флор заговорила, глядя прямиком Стиву в глаза: – Сейчас я тебе кое-что покажу, но пообещай мне не кричать, не возмущаться и не ругаться. Хорошо?

– Что за бред?

– Обещай.

– Я никогда…

– Обещай, Стив!

– Ладно. Обещаю, конечно… – оскорблённо было фыркнул Стивен, но осёкся, услышав за спиной хмыканье Льюиса.

 – Что? Это так ужасно?

– Само по себе нет, – замялась Флор. – Но в ближайшее время я не смогу приходить на собрания. Это больше не безопасно.

– Да в чём дело? Бет говорила, у вас всё по-прежнему. Она успела передать тебе запис…

Стивен резко замолчал, когда одним плавным движением Флор стянула с головы капюшон, затем едва слышно присвистнул и окончательно затих. Кажется, он не верил свои глазам, настолько непонимающим был его взгляд.

Он смотрел на чуть сероватую кожу на голове Флор, где алел обновлённый идентификационный номер живорождённой, и едва заметно шевелил губами, словно не мог подобрать слов. Наконец, он ожил, потянулся было, чтобы дотронуться до выжженных на коже символов, но одёрнул себя и тихо спросил:

– Что это?

– Это досмотр, – ответил за Флор невозмутимый Герберт. – Не знаю, для чего именно, но это стандартная процедура проверки живорождённых.