Проповедник свободы

Когда я всё же выхожу на улицу, кладовщик кричит мне в спину:

– Васька, будь осторожнее, по улицам маньяки ходят!

– Я сама, как маньяк! – кричу ему в ответ и смеюсь над своим устрашающим видом.

Дома меня встречает голодный кот. Однако вместо того, чтобы вцепится зубами в мою ногу в отместку за день одиночества, он изгибает спину, распушает хвост и рычит. Понятно, он же не смотрит мне в лицо, а ноги сегодня пришли какие-то не такие. С порога я стягиваю испорченные джинсы и несу их к мусорке, однако в последний момент передумываю и вешаю на бельевую веревку в ванной.

Пусть краска обсохнет, а потом решу, что с ними сделать. Накладываю коту кильку. Сегодня он более сговорчивый, без лишних телодвижений кидается к миске и с урчанием поглощает ужин. Я перебираю свой нищебродский гардероб и нахожу чёрные брюки, в которых ходила ещё в педагогическом. Примеряю и выдыхаю с облегчением – впору. Не придётся тратить деньги. Настроение улучшается, и я решаю приготовить что-нибудь вкусное. В морозилке обнаруживаю кусок какого-то столетнего мяса, размораживаю его в миске с тёплой водой. Я летящая. Порой я не помню, когда успела сходить в магазин и купить тот или иной продукт. Рутинные дела часто идут на автомате, без включения мозга. Чищу картофель и лук, режу овощи. Параллельно ставлю вариться гречку. Через час у меня готова тушёная картошка и гречневая каша на завтра, и я медленно ем, специально растягивая удовольствие.

В голове внезапно всплывает новое слово – «дриппинг», капельная живопись. Ввожу его в поисковую строчку и до самого сна рассматриваю картины в этой технике.

Глядя на абстрактные изображения, я словно смотрю фильм, в котором художник окунает толстую кисть-раклю в ведро с краской и с яростью брызгает ею на холст, а затем берет кисточку поменьше и начинает выбрызгивать детали другими цветами. Мне кажется, так можно нарисовать боль, ненависть, страсть. Я думаю о мужчине, который сегодня сравнил меня с картиной. Если бы не эта разбитая банка, он бы и внимания на меня не обратил. Вспоминаю его взгляд на своих ногах, и по спине проходит волна удовольствия, волоски на руках приподнимаются и я, закрыв глаза, приподнимаю уголки губ. Наверняка, он художник. Он разбирается в живописи и покупает баллончик краски. Он называет меня по имени своим бархатистым голосом. И глаза у него бархатистые. Бархатистость – вот какое слово ему подходит. Надеваю наушники и включаю музыку. Спустя несколько песен я слушаю Джеймса Бланта с его «You’re beautiful».