АУДГ

Вот загадочная дамочка оказывается от двухэтажного лесного коттеджа в полутора сотнях метров; вот пересекает открытую местность, неосвещаемую поляну, вот подходит к железной две?ри, брониро?ванной и пуленепробиваемой; вот достаёт натуральный ключ, плоский, более обычного удлинённый; вот вставляет его в замочную скважину; вот проворачивает четыре последовательных оборота; вот потихоньку, без малого скрипа, открывает отомкну?тую створку; вот заходит в протянутый коридор; вот, минуя просторный холл, расположенный с правого боку, проходит к фигурной лестнице, ведущей наверх; вот медленно, вообще не слы?шимо, поднимается на второй этаж; вот подходит к спальному помещению, находящемуся сразу напротив; вот застывает с открытым ртом.

Что же представляется на огорошенный взгляд? Пошлая картина, развратная и бесстыдная. На их семейной кровати (а уже понятно, что она вместе с любовником-ловеласом являются истинными хозяевами загородного коттеджа) происходит блудливое буйство, где безнравственный муженёк с наслаждением трахает молоденькую брюнетку-красотку, жгучую и смазливую.

Она заманчиво стонет: «А, а, а, давай, ещё, ещё, трахай, меня, трахай сильнее». Униженная супруга не стала устраивать словесную сцену; нет, она так же, по-тихому, спустилась обратно, не заходя в объёмистый зал, достигла кухонных помещений, выбрала длинный, широкий шеф-нож и вновь последовала в разгульный притон, и порочный, и греховный, и гадкий. С криком «Ах, аморальные бляди!» ревнивая бестия кинулась похотливому мужу на голую спину; она собиралась поразить его стальным резаком напрямую в поганое сердце.

Тот словно чего-то такое почувствовал, резко покинул пы?хавшее вожделением мокренькое влагалище, по-быстрому перевернулся на правую сторону и свалился на паркетное половое покрытие. Но! Летящее буйство не удалось бы остановить никому: по инерции она пролетела, куда собиралась, куда направилась изначально.

Вот, правда, острый ножик воткнулся не в мужнину спину, а в шикарную молодую грудь, дышавшую жизненной сочностью. Поражённая искусительница вернула на место закатившиеся глаза, расширила их до небывалых размеров и скромно, почти с укором, заметила:

– Она меня пырнула… Гена, посмотри: протухшая пизда, старая шалава, мою правую грудь порезала, – обратилась она к недавнему полюбовнику по настоящему имени.