Ледяная дорога в Миктлан. Городская повесть-фэнтези

Ледяная дорога в Миктлан. Городская повесть-фэнтези

Василий Карасев

Мерк неторопливо прошелся по комнате, остановился у окна – с четвертого этажа двор оказался как на ладони – и попытался сосредоточиться на своих ощущениях. Ничего. Острые маленькие иголки защекотали кончики пальцев, Мерк встряхнул ладонями и проследовал мимо старика на кухню. Внимательно осмотрел посуду, продукты в холодильнике, отодвинул пару приземистых угловатых шкафов старого гарнитура, заглянул под мойку и в другой угол – за плиту. В этой квартире не было жизни.

Никакой.

Ледяная дорога в Миктлан

Городская повесть-фэнтези

Василий Карасев

© Василий Карасев, 2017

ISBN 978-5-4485-3054-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Капли солнца на персидском ковре

С потолка капало солнце. Маленькие лужицы его растекались по старинному шелковому ковру и сливались друг с другом, образуя большие яркие пятна. Ковер лежал на полу и вытканные по краю цифры «1280» означали год его изготовления.

Если перевести исламский лунный календарь на современный лад, то получится 1864 год от рождества Христова. Что, согласитесь, тоже немало. Как часто это бывает на старых персидских коврах, цифры были вытканы задом наперед и вверх ногами – неграмотный ткач просто скопировал написанную кем-то другим дату.

Солнечный дождь все капал и капал, падая на книжные стеллажи вдоль стен, на заваленный бумагами дубовый стол, на котором стоял неубранный с вечера кофейник и на маленькую белую мышь, подбиравшую вокруг кофейника крошки печенья…

Потолок был скошенным и прозрачным, его форму когда-то придумал большой фантазер от архитектуры – Франсуа Мансар, строивший для кардинала Мазарини и двух Людовиков.

В честь архитектора прозвали и его творение – мансарда. Помещение под самым потолком, где прячутся от банальностей окружающего мира философы, поэты и влюбленные. Время от времени Мерк, владелец роскошного ковра и комнаты—мансарды, бывал и первым, и вторым, и третьим.

Но сейчас он был обычным еще не проснувшимся гражданином тридцати двух лет, дремавшим в кресле—качалке под теплым серым пледом. Длинные черные волосы, смуглая загорелая кожа и борода—эспаньолка делали его похожим на интеллигентного арабского художника—каллиграфа. Утренняя солнечная капель перешла в настоящий ливень, хлынувший теплым потоком на Мерка, и он, наконец, открыл глаза и пошевелился в кресле. Белая мышь судорожно проглотила крошку и настороженно обернулась.