Сансара. Оборот первый

Прерывать тян не решился, но помнил о том, что надо бы его задать, довольно долго. Примерно минуту. Потом забыл. А потом забыл всё остальное – что было после садов, вообще не помню. Хотя что-то, судя по подначкам Дианы, определённо было…

Ладно, об этом подумаю, когда башка перестанет болеть. А вот вопрос, который хотел задать, наконец прорезался. Я нечеловеческим усилием воли оторвался от бюста Дианы и посмотрел ей в глаза:

– Откуда она знает стихи, которые знаю я? Про «один раз в год сады цветут» я точно слышал! У нас это песня, правда.

Диана пожала плечами:

– Ну… давно на свете живёт. Тебе сколько лет? – повернулась к тян.

Та покраснела и потупилась:

– Пятьдесят восемь.

– Ещё вопросы есть? – Диана повернулась ко мне. – Твоим родителям ровесник. И не такое помнит. Ты у меня одна, – вдруг с чувством прочитала она, – словно в ночи луна! Словно в степи сосна, словно в году весна!.. Тоже знаешь?

Тян с вызовом вскинула голову:

– Прекрасные стихи! Не понимаю, как можно их не любить!

– Да при чём тут мои родители? – возмутился я.

Цифра «пятьдесят восемь» к полу-то придавила. Но не сознаваться же?.. Я попытался надменно вскинуть голову, и в ней взорвался новый снаряд боли.

– Что, касатик? – нежно привлекая меня к бюсту, спросила Диана, – головка бо-бо?

– И денежки тю-тю, – простонал я. – Хватит издеваться! Есть от башки что-нибудь?

– Топор, – улыбнулась Диана. Но сжалилась. Бросила тян: – На столе, в свёртке. Похоже на фиолетовую жёваную морковь.

Тян принесла.

Ну… на листе лежала пригоршня фиолетовой жёваной моркови.

– Жри, – велела Диана, – поможет.

Я попытался примериться к кучке. Вилки не прилагалось. Ложки тоже.

– Э-э-э…

– Как же я с вами мучаюсь, – простонала Диана.

Скрутила принесенный лист в тугую трубку. Надавила. Из края трубки показалась фиолетовая начинка. Диана поднесла её к моему рту:

– На.

Я осторожно откусил.

Оказалось что-то, удивительно приятное на вкус. Свежее-пресвежее и пахнущее утренней росой.

Я дрожащей рукой принял трубку и выдавил в рот ещё. Потом ещё. На пятом глотке понял, что головная боль ушла, будто выключили. Вместе с дрожанием рук, кстати. Благодарно проговорил:

– Офигеть!

– Обращайся, – хмыкнула Диана. – Всё, оклемался?.. Подъём!

– Подожди, – спохватился я.

На свежую небольную голову вопрос, который хотел задать, наконец сформулировался.