Гром гремит дважды. Дракон

И мой немой вопрос – к себе и тем, кто боролся за жизнь больного, – всегда был единственным: зачем? Кому нужно это подобие жизни? Самому больному? Его родным и близким, которым предстоит взвалить на себя тяжелейшую обузу – ухаживать за неразумным овощем до тех пор, пока тот, наконец, не умрёт?

В то время я этого искренне не понимал. Твёрдо знал только одно: если я в этой жизни чего-то действительно боюсь, то именно такого конца. Я ненавидел состояние беспомощности – всегда, с самого детства. Ненавидел ситуации, на которые не мог повлиять.

Ненавидел, когда меня загоняли в угол. И задумываясь о смерти, мечтал лишь об одном – умереть не на больничной койке. Не бесполезным, роняющим слюни грузом на руках тех, кому мог быть дорог. Я отдал бы всё за то, чтобы избежать такого конца. А сейчас, в больнице, глядя на бледное, почти сливающееся цветом с подушкой лицо Ниу, я думал о том, что не могу позволить ей умереть. Несмотря на то, что её шансы вернуться в этот мир человеком стремятся к нулю. Сейчас я понимал родных тех людей, кого видел когда-то.

Пока человек жив, никто не запретит надеяться на чудо. Человеческий мозг – субстанция, как известно, тёмная и мало изученная. Нет правил без исключений. И чудеса иногда случаются…

Я в чудеса не верил. Даже к сказкам, которые читал в детстве, относился с изрядной долей скептицизма. До тридцати восьми лет дожил, считая себя абсолютно рациональным человеком. И от того, что оказался в другом мире – избранным духом, дважды рождённым и хрен знает кем ещё – моё мировоззрение не изменилось.

В чудеса я по-прежнему не верил – несмотря на то, что сам, вернув к жизни Ниу, совершил что-то подобное.

В этом мире существует магия, и я могу ей управлять? О?кей, я принял этот факт – просто как одну из составляющих того, что меня теперь окружает. Но это вовсе не означало, что начал верить в чудеса. За прошедшее время успел смириться с тем, что так и буду каждый день приезжать сюда, в больницу. Ни на что уже не надеясь. И твёрдо зная, что если что-то вдруг изменится, то к худшему…

– Добрый день!

В палату, предварительно постучав, шагнул Болин, лечащий врач Ниу.

Человек, который с каждым визитом раздражал меня всё больше. Он появлялся на пороге палаты ровно через пять минут после того, как в неё заходил я.

В первый раз Болин распахнул дверь палаты без стука. Через секунду я держал его горло в захвате, а к виску прижал дуло пистолета. После этого врач начал вежливо стучаться перед тем, как войти.