Детство

При деньгах всегда, при еде, да и жопа в тепле! Рай! А дожжь если, так небось недолго натянуть на голову рядно, иль до домов добежать, коль совсем уж боженька землю-то залить вздумал.

А в жаровнях! Тяну носом… ну точно колбаса! Чуток подтухшая, но в масле-то! Жареная!

– Печёнка-то свежая? – Прасковья Леонидовна мало что носом в неё не уткнулась.

– Какой же ей ещё быть!? – Всплеснула немолодая торговка руками, выпростав их из-под засаленного, отродясь нестиранного фартука.

– А не ты ли мне с тухлинкой по осени продала?

– Окстись! Типун тебе на язык! – Охотно возмутилась торговка, – Бабы, ну вы слыхали? С тухлинкой!

О шума хотелось зажать уши, но пялюся по сторонам. Опасливо! Народу много, и все незнакомые, злые. Иль это они на хозяйку злы? Могёт быть и так, больно уж язык у ей поганый, стервь как есть!

Пока набрали снеди, Прасковья Леонидовна успела перебрехать мало не с половиной рынка. Назад она шла довольная и така спокойная, будто церкву посетила.

Набрали вроде бы немного – знаю уже, что хозяйки в городе кажный день на рынок ходят. Своего-то хозяйства нет, куды деваться-то?

Набрали немного, а вот шли назад долгонько, ажно руки отваливаться начали. Она, хозяйка-то, сразу шипеть начинала, когда я корзину на снег ставил. Держи, и всё! А она неудобная, страсть!

Завтрака меня лишили – за леность и тупость.

– Неча! – Сказал похмельный мастер Дмитрий Павлович, наливая подонки в стаканчик и выпив, морщася, – Не заслужил! Пшёл!

– Ничо, – Бормочу негромко, – у меня снедь в узелке, недаром Ираида Акакиевна… Лёшка, стервь такой! Ну погоди у меня! Даром, что старше, а кровавой юшкой умоешься!

Меня аж затрясло – это ж надо?! По чужим вещам лазать! Ты мне кто есть? Кум-сват-брат? А коли нет, то и не замай!

Вместо завтрака пришлось колоть дрова, а опосля позвали чистить самовар да выбивать половики.

В обед покормили, и то слава богу! А то ажно руки дрожать начали, так есть хотелось! Щи с головизной, да опосля каша пшённая с маслом. Мне, вестимо, ни мяса щах, ли масла в каше не досталося, но и то! У тётки, чай, не сытнее ел. Даже когда было что.

– Мусор выкини, да полы опосля помоешь, – Сказала Прасковья Леонидовна, – и смотри! Проверю потом!

Сказала и ушла, переваливаясь как утица.