Отрочество

А наверх орёт кто-то:

– Гиляй приехал! Владимир Алексеевич!

Загудело! Такой себе праздник с хи-хи и воспоминаниями. Вниз сперва все, потом той же толпой вверх. Гомон, рукопожатия, нас представляют, визитки десятками раздаём и получаем. И всё так – шумно, напористо, очень по репортёрски. Вопросы, вопросы… обрывки историй старых, и снова – раз! Тоже самое, но под другим углом спрашивают.

С подковырками и без оных, но непременно рвано всё, кусками. Друг дружку то перебивают, то сыграно так – командой.

О жизни вообще и с дядей Гиляем в частности. О творческих планах – ну да это больше Саньке, хотя и у меня спрашивали.

Я уж на што привык самую множечко, а Мишке каково? Ажно глаза закатываться начали предобморочно – от передозировки впечатлений, значица. Я его за себя задвинул, и огонь на себя!

– … почему именно на Молдаванке? – интересуется пожилой… хотя какой пожилой? Ровесник дяди Гиляя, но таки да! Пожилой! Он, а не дядя Гиляй. Тот ещё ого-го, а не отдышка и ожирение!

– А почему бы и не да? – парирую я, обмениваясь визитками с редактором и ведя с ним параллельную беседу, всё больше мимикой и руками.

– Странно просто, – жмёт тот рыхлыми плечами, можно снять квартиру и в более приличном месте.

– А оно мне надо? Приличное? Я по лету хочу босяком иногда побыть, а не приличным молодым человеком, потеющим в жарком костюме. Полуприличного хватит!

Смеётся…

Из «Одесских новостей» в «Одесский листок» перекочевали, потом в «Вечернюю почту».

В один фон все и всё слилося, а закончилось когда, то и – батюшки! Время за полдень далеко перевалило! Куда несколько часов делось?

– У вас всегда так? – вяло поинтересовался Пономарёнок, привалившись к стене здания и обмахиваясь кепкой.

– С ним, – киваю на опекуна, – да! Такой себе человек-цирк в одном лице.

Смеётся…

Устали так, што Мишке даже и всё равно, што обедать в ресторан зашли. Ноги передвигаются, а мозги уже всё, цементом залило после такого общения.

Зато и ого! За полдня чуть не со всеми репортёрами Одесскими познакомились, и… я ковыряюсь в памяти и спрашиваю неуверенно:

– Я што, на работу подрядился?

Владимир Алексеевич засмеялся до слёз.

– Карикатуры «Одесским новостям», и фельетоны «Одесскому листку» обязался.

– Я?! Фельетоны?! – опекун кивает, улыбаясь в усы. Бум! Моя голова упала на сложенные руки.