Отрочество

Вроде и ничего такого, а с ног сбивает.

Вода ещё холодная, но и не так, штобы очень. Ну, как в Москве в начале лета примерно. Не занежишься, но поплескаться в своё удовольствие – вполне!

А Фира чего-то застеснялась, да не нас больше, а скорее опекуна моего. Так с Рахилью и плескалась, за скалой. И шу-шу-шу оттудова, а потом смех! Ну да бабы, чего уж.

Вернулись, наскоро ополоснулись после солёной воды. Местные-то ничего, привычные. Многие так даже и умываются морской водой, за нехваткой нормальной. А мы по прошлому году помним, как кожа от соли чесалась.

Потом, знамо дело привыкаешь, но не вдруг и не сразу.

Завтракали у тёти Песи, и для разнообразия – не слишком запашисто. Я было удивился сперва за чеснок и такое всё, а потом только сообразил – нам же визитировать предстоит!

– Сперва в «Одесские новости» заглянем, – давал расклад Владимир Алексеевич, обстоятельно насыщаясь, – есть у меня там приятели. А там уже видно будет – им, местным, виднее.

– Я, может, по хозяйству помогу? – решил отстраниться Мишка.

– С чего бы? – удивился опекун.

– Я же не ваш, – засмущался Пономарёнок, – а так, просто…

– Глупости! – дядя Гиляй настроен решительно, – Я тебя не в высшее общество ввожу! Да и ты не босяк с улицы, а человек уважаемой профессии, что ж тут такого? И не спорь!

– Владимир Алексеевич? – удивился какой-то молодой человек на подходе к редакции, – Вы к нам!? Я должен это видеть своими глазами, а не через чужие пересказы!

И с опозданием:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, Миша, – опекун протянул руку, – рад тебя видеть.

Как в газете? Всё по прежнему?

– Если вы говорите за наш привычный хаос, царствующий над порядком, то да, – засмеялся Миша, – а эти молодые люди за вашей спиной?

Представили и нас, вполне по взрослому, без всяких там детскостей.

Швейцар на входе заулыбался в бороду, и нарочито отвернулся, пропуская нас. В холле шумно беседовали двое, и дядя Гиля, сделав страшное лицо и приложив палец к губам, начал подкрадываться.

– Попался! – страшно прорычал он, обхватив одного из спорщиков сзади и подымая в воздух, – Коварный соблазнитель чужих жён!

Схваченный заверещал зайцем и принялся лягаться, впадая в панику.

От позора мокрых штанов его остановила только реакция окружающих – хохот заместо бросания на помощь.

– Гиляй? – неуверенно сказал подвешенный, тут же поставленный назад, – Ну кто ж ещё, а?! Здорово, чортушко буйный!

Пообнимались, посмеялись, и как-то само собой – раз! И толпа в холле.