Отрочество 2

И всё-таки… она села на креслице, стоящее перед зеркалом… чего-то не хватает! Золото, платина, слоновая кость, драгоценные камни… килограммы ювелирных украшений по меньшей мере на сотню тысяч рублей, но…

Эстер сдула упавший на лицо локон, сощурив глаза. Вот оно! В Одессе на Молдаванке она была если не самая-самая, то сильно рядом. О, эти восхитительные взгляды подруг, полные зависти… эти пересуды о богатстве, его происхождении… как же ей этого не хватает!

А здесь, на аристократической Маалем, она такая же, как и все! Как все – скушно!

И мальчишки ещё! Накормились, переночевали, и в Африку за алмазами приключаться.

А ей тута страдай!

Женщина вздохнула её раз, потом ещё…

– … я таки понимаю, шо ничево не понимаю, – удивился Бляйшман, вернувшийся домой. Монетка? На полу ево дома? А вот ещё одна, уже серебряная! Целый ручеёк…

Мужчина насторожился было, но почти тут же увидел выложенное золотом сердечко, с указательной стрелой в сторону супружеской спальни.

– Х-хе… – пистолет исчез, как и не было, и опасный хищник стал игривым котячьим подростком, предвкушающим шалости с любимой женщиной.

– Эге… – сказал он, отворив дверь и дёргая ворот рубахи, Встав как вкопанный, он хищно раздул ноздри, жадно пожирая глазами прекрасную одалиску, лежащую на супружеской постели в окружении самого прекрасного, што есть в мире. Золота!

– Иди ко мне, мой султан! – горлицей проворковала Эстер, и Фима рыкнул утробно, как бывало в молодости…

– О султан моево сердца, – проворковала Эстер, глядя в зеркало на мужа, распластавшегося китом на огромной кровати, – мине пойдут брульянты?

– Золотце! – несколько вяло, но очень искренне ответил супруг, – Как никому другому в целом мире!

Женщина вздохнула, промолчав, как это умеют только женщины.

Промолчала ещё раз, но уже иначе, с ноткой светлой грусти. Вытянув руку перед глаза, она близоруко полюбовалась перстеньком с крохотным брульянтом, всего-то на пяток карат. Вздохнула…

– Мальчики плывут сейчас на Чорный Континент, где золото и алмазы валяются под ногами, а наивные местные дикари, даже если они и белые, не знают, как и што делать с этим богатством, – мечтательно сказала она перед сном, расчёсывая волосы.

Супруг похмыкал и повернулся набок, плямкая губами.

Несколько дней Фима ходил задумчивый, замирая иногда, и будто проговаривая што-то.

– Все дела налажены, – сказал он за завтраком, – остаётся только отслеживать их пульс.