Время не ждет!

– Такого бы в президенты!

– А некому больше, Уоррен! Некому! Хью говорить мастак, но и дело делает! Одни уроды в Капитолии! Рузвельт поначалу нормально…

– Сучара он! – немолодой мужчина с осколочным шрамом поперёк худой обветренной физиономии сжал крепкие кулаки, навек пропитавшиеся машинным маслом. – Перед выборами обещал одно, а как до власти дорвался, совсем другое запел. А президентская гонка началась бы, так снова о народе вспомнил бы! Грохнули, так и не жаль говнюка. Лонга надо!

– Верно! – Влез в разговор худой фермер, пахнущий потом и немного – лошадиным навозом, – в Луизиане ни одна ферма считай не обанкротилась, ни один завод не закрылся! А всё почему? Потому что голова! Это ж надо – в стране кризис, а он налоги сокращает для простых людей! И ничего ведь, справляется.

Богатеев налогами обложил, и ведь ни один не разорился!

– За восемь месяцев университет закончил, – важно сказал слушающий разговор пожилой учитель, подняв по привычке палец, будто привлекая внимание класса. – Восемь! Да не абы какой, а на юриста экзамены сдал.

А это, я вас скажу…

Учитель покрутил головой, но и всем и так ясно: Хью Лонг – голова! Умник из умников, и ведь за народ. Даже чудно.

* * *

– Аркаим, значит, – Сталин тяжело облокотился правым бедром о массивный письменный стол, держа в руках давно погасшую трубку, – настаиваешь всё-таки?

– Да, Коба! – Киров, не вставая с кресла, смотрел на вождя и друга, не мигая, – Я твои аргументы понял и принял… Чёрт, да я по большинству вопросов согласен! Прав ты, во всём почти прав! Не нужен нам великорусский шовинизм, еле-еле задавили.

Но…

– Но проклюнулся антирусский шовинизм, – закончил за него Сталин. Вождь замолчал и стиснул в зубах трубку.

– Попробовать надо, Коба! – Не отступал Киров, – Заигрались некоторые наши товарищи с интернационализмом. Поначалу-то оно неплохо было – сильный инструмент в руках понимающих людей. А сейчас? И руки не те ныне этот инструмент держат, да и времена поменялись.

– Вот тут ты я с тобой согласен, – Иосиф Виссарионович сел, и всё-таки начал набивать трубку, – времена поменялись, а не все это осознать смогли.

В девятнадцатом году и в начале двадцатых, идея Мировой революции спасла нас от новой интервенции. Опасались капиталисты проклятые восстания в тылах, и не зря опасались. Эх, шени дэда… на волоске было. Думали, Германия вот-вот, а там и по всему миру!

– И сейчас боятся, Коба. Не восстания боятся, а нас. Одни, кто поглупей, всерьёз боятся.