Летняя практика

– Ты меня до дочки не отвезешь, милок?

– До дочки?

– В Глушицы. По пути тебе.

– Найду ребят, тогда посмотрим.

– До дочки, – повторила она.

Я все-таки прошелся по деревне. Старуха не обманула – никого найти не удалось. Запустение. Можно дом купить, и жить робинзоном. Два-три года назад просили за такой тридцать тысяч долларов, пятьдесят, у кого фантазии больше. Съест-то он съест, да кто ж ему даст…

Я вернулся к Чуне. Подожду у лагеря. Разбудили, однако, растревожили. Динозавра. Тиранозаурус Рекс.

Он проснулся и всех сожрал. Господи, конечно, они же на кладбище рыли. Суеверия, темные страхи, они же здесь, рядышком, вот к старухе и вернулись.

И все же – где они?

Я заглянул в палатку, теперь внимательнее. Обычный студенческий бардак, помноженный на приволье. Раскиданная одежда, кроссовки, носки. Пара книг, лежавших на земле. В углу ящик с консервами, другой – с презентами от дяди Бена. Дядя Том и дядя Бен. Два мира, две судьбы. Шаршки – деревня контрастов.

Я вышел наружу, свежий воздух сразу стал милее и слаще.

В другой палатке, такой же, стояли рядами ящики, на которых мелом было написаны номера – первый, второй, всего восемь. Все заколочены, кроме последнего. Я приоткрыл крышку. Склянки темного стекла, внутри – земля. Я вспомнил, что это за земля и поспешно положил склянку (пронумерованную, 2426) на место. Под ногами хрустнуло. Я наклонился. Несколько склянок валялись, раздавленные, осколки сверкали острыми краями. Вот это уже непорядок.

Три часа пополудни. Достав их кабины сверток с бутербродами, я присел в тени. Подожду до четырех, и поеду. День проходит зря. Жаль.

Черное пятно костра выглядело старым и холодным. Получается, сегодня они еду не готовили. И вчера тоже. Дожевывал свой бутерброд я безо всякого желания.

Трижды я заводил Чуню и ехал – наугад, туда, куда мог проехать – к Оленьему логу, к старому песчаному карьеру, к кабаньему болоту, но никого не нашел. Ни следа. Сквозь землю будто провалились.

К девяти часам стало ясно – нужно уезжать. Солнце вот-вот сядет, а в темноте мерить дороги – слишком даже для Чуни. Невольно, почти неосознанно я завернул в деревню, притормозил у избы.

– А я уже заждалась, забоялась, не пропал ли ты, милок, – старуха, сгорбившись под огромными узлами, поспешила навстречу. – Оно, конечно, день, а боязно.

– Ты, бабуся, кошку можешь в кабину взять, а кур своих – в кузов.

– Непоседы они у меня. Выскочат.