Первое дело Еремея

– Тогда показывай путь.

Путь вёл на запад, Рон шёл легко, без напряжения. Да и пять миль для хорошего ходока расстояние не велико, а Рон определённо был ходоком хорошим.

Лес по эту сторону от поселения был совсем низким, почти карликовым. Легко представить себя этакой громадой, человеком-горой, способным крушить все преграды.

Но крушить ничего не пришлось.

Поселение Людей Льда располагалось на полянке. Три дюжины легких конических хижин из кож, вокруг которых бегали полунагие ребятишки. Лохматые собаки бросились было на чужаков, но, не добежав пяти шагов, вдруг осели на задние лапы, словно не смея переступить невидимую границу, и женщина, спешившая отогнать свору от гостей, остановилась и с уважением посмотрела на новоприбывших.

– Ловко вы их, отец Еремей! – одобрительно сказал Рон.

Ловко? Еремей удивился. Ничего он и не сделал. Может, они клося напугались, собачки. Клось ударом копыта любую собаку отправит на пурпурные поля. А их, копыт, у клося четыре. Собачки и одумались.

Тут к ним подбежал юноша, не старше самого Еремей.

Неужели шаман? Что-то непохоже. Уж больно прост с виду.

– Мудрый Шугадан-Оглы приветствует тебя, новый шаман светлых людей, и просит пожаловать под его кров, – встречавший взял клося под уздцы. Животное послушно пошло за поводырем. Если не шаман, то ученик, подумал Еремей. Подчинить клося может не каждый.

Кровом оказалась стоявшая наособицу хижинка на сваях. Привязав клося к дереву, встречавший помог Еремею сойти на землю – не потому, что Еремей сам бы не сошел.

Из почёта, обычая.

– Мудрый Шугадан-Оглы ждет тебя, – указал юноша на дверь и отошёл в сторонку.

С ним отошёл и Рон. Видно, положено. У семинарии учили при встрече с малыми племенами придавать значение мелочам. Иногда по небрежности можно оказаться в неприятной ситуации. Оскорбить божество. Отвергнуть дружбу. Пообещать неисполнимое.

Вход в хижинку прикрывала странная завеса. Костяная. Кости были нанизаны на жилы и, постукивая друг о друга, издавали особый треск, не лишенный мелодичности.

Всё бы ничего, только косточки-то человеческие. Еремей знал это наверное, в семинарии учили искусству врачевания, каждую косточку приходилось заучивать до бугорка, до впадинки. Эти косточки были костями пальцев рук.

Раздвинув завесу, он вошел.

В полумраке хижины глаза не сразу различили сухонького старика. Старик, скрестив ноги, сидел у очага. И старик, и очаг были удивительными.

Старик в одной набедренной повязке, казалось, дремал.