Сага о халруджи. Последний исход. Книга четвертая

Забудь себя и свои желания. Помни, что ты заблуждаешься чаще, чем думаешь. Не осуждай слабость других. Откликайся сразу, когда просят. Помни о служении. Посвяти этому всю жизнь.

Слова из золотой главы Великой Книги Махди пришли на ум случайно и вскоре унеслись в бесконечность, осыпав халруджи песчаными искрами. Но в центре комнаты кружился уже не он. То был Арлинг Регарди, молодой и дерзкий сын канцлера, погибший много лет назад где-то на пути из Согдарии в Согдиану. На нем была золотая ливрея, расшитая синими лилиями, а его золотые кудри сверкали в блеске люстр бального зала.

Он наслаждался танцем, вниманием, миром и жизнью. Он любил, но его любовь была мартовским снегом. Она растаяла с первыми лучами безжалостного весеннего солнца – дающего жизнь одним и забирающего ее у других. Арлинг Регарди кружился, не зная, что держал в руках пыль.

Время превратилось в тягучую патоку и лениво застыло в воздухе причудливыми узорами. Они дрожали, как хрустальные капли, пока налетевший ветер не разбил их друг о друга.

Сын канцлера исчез, задохнувшись в песчаной буре. Воздушные потоки превратили его тело в пыль, которая, кружась, осела в комнате настоятеля пушистым облаком. Теперь халруджи был самумом. Раскаленным, свободным ветром пустыни, убивавшем все на своем пути. Он кружил и кружил, уничтожая покои Бертрана, цитадель с серкетами, подземелье с учениками. Самум плясал, вытанцевывая из прошлого забытые голоса и звуки.

Гулко бил колокол Алебастровой Башни, предвещая гибель великого города, «васс`хан», – шептали на ухо губы Атреи, сухая пустынная трава колыхалась на ветру, царапая ладони жесткими колосками.

На сверкающее лезвие клинка с тихим звоном опустилась пыль. Через секунду она исчезнет, утонув в потоке крови, которым вдоволь напьется высохшая глотка смерти.

На губы Арлинга скатилась капля пота, во рту стало горько. У него закружилась голова. Она лежала на коленях Магды, от которых исходил дивный аромат луговых васильков и свежей травы.

За их недолгую весну, он так и не узнал ее, а теперь не узнает никогда.

Снова поднялась буря. Из распахнутого окна башни она перекинулась на глиняный такыр, взметая маленькие смерчи на его сухой коже. В горячих вихрях беспорядочно крутились песок, пыль, обломки веток и растений, захватывая в хоровод все новых танцоров. Еще немного и эти робкие смерчи превратятся в красновато-коричневые струи взбесившегося песка, которые хлещут сильнее ливня с градом.