Два одиночества

А стрии как были на ляжках и бёдрах, так на них и остались. Живот она тоже прятала от посторонних, родить сама не смогла – кесорили.

От этого ей было стыдно. Все бабы сами рожают, а она! Вроде же молодая, а пришлось разрезать.

Сына ей сразу к груди не прикладывали, отнесли, чтоб помыть.

А потом, раскроенная внизу, Таня увидела мальчика. Маленького, сморщенного, со взглядом пустым и холодным.

Она ещё себя долго корила. Это же сын! Сын твой!

Таня его, конечно, прижала. А то как? Но казалось, это кто-то чужой, не малыш, сидевший в ней девять месяцев.

Выбор на шведском столе был хорошим. От фруктов, нарезки и салатов, до разнообразного мяса и морепродуктов.

Таня ухватила клешню омара, пасту и сборный салат. Накидала в миску рукколы, черри, сухариков. Полила пряным соусом и посыпала сыром.

Ела с давно забытым удовольствием. До развода Таня придерживалась диеты – муж строго следил за фигурой. Не за своей. Его повисшее брюхо перекрывало ремень, но никому не мешало.

Тане надлежало быть стройной.

Надлежало подчёркивать его презентабельность. А что могла подчеркнуть жирная жена?

После развода Тане было не до изысков. Брала готовую еду, иногда даже не разогревала.

А тут, каждый кусочек становился феерией. Таня зажмуривалась, долго жевала, смаковала от первого укуса и до глотка.

Наевшись, она ещё долго облизывалась на роскошный выбор пока не съеденных блюд, у одного из которых завиднелась знакомая голова.

Таня узнавала его пока по причёске, по яркой седине коротких волос.

Она даже не видела его лица, так, мельком бросила пару взглядов.

Он возвышался над фруктами и накладывал поверх мяса. Высокий, с рельефными икрами.

Таня выпрямилась, одёрнула юбку.

Седовласый направился к пустому столу и, не поднимая головы, приступил к поеданию. Ел он отважно. По-другому не скажешь. Жевал мясо так, как, бесспорно, делали викинги.

Наконец Тане удалось немного разглядеть черты оказавшего, на удивление, молодым лица. Под тёмно-русыми дугами бровей светлели переливчатые глаза.

То они казались голубыми, то, стоило углу света смениться, зелёными.

От разглядывания отвлёк громкий смех молодых подружек. Тех самых, с ножками, шортиками, телами. Таня глянула на них, стушевалась – зачем-то все пятеро пялились на неё. Это всё потому, что она старая и некрасивая? Вдруг накладные ресницы показались нелепыми, давно съеденный блеск – не к месту. Это же, в конце концов, Турция. Здесь солнце, вода и пляж.