Два одиночества

На кой вся эта косметика, которую смоет потом ещё до того, как это сделает море.

Таня снова одёрнула низ сарафана, встала, снова одёрнула и поторопилась в свой роскошный номер на последнем этаже невысокого отеля.

Он стоял прямо на пляже. С балкона видно было всю Клеопатру от одного мыса с крепостью до другого. В душевой располагался хамам, скошенный потолок опускался к большому балкону с джакузи и полосатой тахтой. Всё склоняло к неуёмному отдыху и наслаждению, но Таня снова таращилась на себя перед зеркалом и ревела.

Ресницы полетели в раковину, подводка осталась на вате. Сарафан опустился на пол, и Таня предстала перед собой нагая, незащищённая.

Так желанная стать большей грудь, шрам от кесарева, чуть выпирающий снизу живот. Сколько бы Таня ни худела, он вечно был с ней. От подвздошных костей бежали ненавистные стрии, из-за которых, Таня боялась, муж её разлюбил.

– Да ну ты совсем, что ль?! – ругалась Маришка. – Смотри! – и она без стеснения оголила живот, исполосованный растяжками.

И правда, Маришка родила двоих, а муж по-прежнему, если не сильнее, её любил. Обожал и боготворил. И будь с ними что-то не так, Маришка тут же бы рассказала, она любила выносить ссор из избы. Так что, наверное, нет. Наверное, в Тане был ещё какой-то подвох.

Напарившись в собственном на две недели хамаме, Таня вышла, закутанная в халат. Пляж мерно очищался от посетителей, солнце закатывалось за мыс. Красно-жёлтое небо со слепящим пятном блестело на волнующей ряби.

– Господи… как же красиво…

Она отступила от края лоджии, и, сокрытая от любопытных, обнажила разгорячённое тело.

Бриз гулял по открытым грудям, по мягкому животу, по умиротворённой душе, забывавшей о прошлых страданиях.

Спалось Тане так, будто она снова стала маленькой девочкой. Мягкая постель кутала в яркие сны, где она бегала босая по полю, полному одуванчиков. Мелкие солнца щекотали гладкие пятки, и Таня, смеясь, носилась без устали.

Впервые за долгие годы Таня проснулась счастливой.

Сегодня же было приятно оказаться в реальности, и даже радостный сон не манил обратно в кровать.

Таня потянулась и, босая, вышла на тёплый балкон. Солнце уже подпекало неугомонных пловцов, большая часть отдыхающих валялась на пляже. Небо выглаженным полотном тянулось от одного мыса к другому, яркое, голубое.